Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Дом казался еще более гнетущим, чем когда-либо. Хотя тетя обычно использовала для шитья любую комнату, в которой находилась, в целом она оставалась аккуратной; теперь же дом был забит незаконченными вещами – они распростерлись в каждом кресле, разевая вырез горловины. Когда за ужином я попытался завести светскую беседу, мой голос звучал приглушенно – слишком уж много тряпок было в столовой.

Тетя пила больше обычного, а сколько пил я, ее как будто не заботило. Во хмелю свет показался мне желтоватым, удушливым. Скоро мне ужасно захотелось спать.

– Посиди еще немного, – пробормотала тетя, встрепенувшись, когда я засобирался в постель.

Я никак не мог взять в толк, почему она сама не идет спать. Механически болтал о всевозможной ерунде, не касаясь опасных тем. В свете камина недошитые платья склонялись, подслушивая.

Наконец Наоми пробормотала:

– Пора в кроватку.

Разумеется, она не имела в виду одну и ту же кровать, однако я занервничал. Поспешно раздеваясь, услышал, как внизу, на кухне, она приоткрывает окно, чтобы впустить свежий воздух. Мгновение спустя луч света из кухни погас. Я пожалел, что он не продержался еще хотя бы секунду, потому что успел заметить что-то, лежащее под пустой бельевой веревкой.

Была ли это ночная рубашка? Но я никогда не видел, чтобы тетя стирала ночную рубашку, да и пижаму тоже. Мне пришло в голову, что она, наверное, спит голой. Это так меня взбудоражило, что я забрался в постель и попытался заснуть сразу, ни о чем не думая.

Мне снилось, что я похоронен и не могу дышать, а когда проснулся, так оно и было. Одеяло, тяжелое, как обвалившаяся земля, легло мне на лицо. Я сбросил его с себя и лежал, пытаясь успокоиться, чтобы снова погрузиться в сон, но к тому времени, когда дыхание замедлилось, я понял, что прислушиваюсь.

Тишина окутала комнату слоем войлока. Полумрак задрапировал стул и комод, размывая их очертания; возможно, дверца гардероба была приоткрыта, так как мне показалось, что я вижу смутные очертания, застывшие в зловещей неподвижности. Я изо всех сил пытался заснуть, прежде чем окончательно осознаю, что мне мешает это сделать. Стал дышать медленно, чтобы успокоиться, но это было бесполезно. В паузах между вдохом и выдохом слышал, как что-то мокрое крадется по лестнице.

Я лежал, внушая себе, что мне мерещится. Возможно, это завывал ветер или скрипел сам дом, а не что-то влажное тайком преодолевало ступеньку за ступенькой. Если бы я не шевелился, не шумел, то услышал бы, что это на самом деле… но в любом случае я был не в силах пошелохнуться, так как что-то с чавканьем шлепнулось на лестничную площадку за моей дверью.

На какое-то время воцарилась полнейшая тишина, затем я услышал, как рядом открывается дверь в спальню тети. Я подумал, вот-вот раздастся ее крик. Если бы она закричала, я бы пришел к ней. У меня бы не было другого выхода. Но крика так и не последовало; только звук, с которым она подняла что-то мокрое с пола. Вскоре Наоми прошлепала босиком вниз по лестнице, и щелкнул замок.

Выходит, все в порядке. Что бы это ни было, она разобралась. Вероятно, на лестнице отвалились обои, и она вышла из дома, чтобы их выкинуть. Теперь я мог заснуть – так почему же сон никак не шел? Через несколько минут до меня дошло, что она не вернулась к себе.

Я нехотя встал. Бояться было нечего, за дверью никто не ждал, но я одевался медленно, оттягивая выход на лестничную площадку. Та пустовала, как и дом. За открытой входной дверью виднелись отпечатки босых ног тети Наоми, которые вели через влажную лужайку к дороге.

Облака застили луну. Выйдя на дорогу, я уже не мог разглядеть следов тети, но инстинктивно понял, в какую сторону она пошла, и со всех ног бросился к тропинке, ведущей к домику Фанни Кейв. Меня окружали живые изгороди, сгустки застывшей ночной тьмы. Единственным звуком, который я мог слышать, был стук моих быстрых шагов по асфальту.

Я как раз добрался до просвета в изгороди, когда луна выплыла из облачной темницы. По тропинке к пруду шла женщина, но была ли это моя тетя? Даже несмотря на поле, которое нас разделяло, я узнал надетое на ней серое платье, одно из творений Фанни Кейв.

Я страшился ступить на тропинку, пока силуэт впереди не повернул, и я не увидел профиль тети. Я бросился через поле, продираясь сквозь траву. Возможно, было бы быстрее идти по тропинке, потому что к тому времени, как я добрался до прохода во второе поле, Наоми была уже почти у самого пруда.

В лунном свете его поверхность казалась молочно-белой, заросшей грибком. Недалеко от того края, к которому направлялась тетя, сквозь тину прорывался камень, облепленный пучками травы. Я кинулся вперед, и трава секла мои ноги.

Когда я поравнялся с Наоми, то увидел ее глаза – пустые, если не считать двух уменьшенных отражений луны. Я знал, что нельзя будить лунатика, и поэтому осторожно взял ее за плечи, превозмогая дрожь в руках, и попытался отвернуть от пруда.

Она не поддавалась. Ее неудержимо влекло к мутной воде – наверное, туда стремилось платье Фанни Кейв, потому что намокший материал как будто извивался под моими ладонями. Эта тряпка тянулась к камню, чьи глаза сверкали прямо над тиной сквозь блестящие пряди, которые были не травой, а волосами.

Вариантов не осталось. Я схватился за ворот платья и рванул его. Гнилая ткань поддалась легко. Я стащил ее с тела тети Наоми и швырнул в пруд. Возможно, тряпки упали на край пруда, а потом сами уползли в воду… Наверняка я знаю лишь одно: когда осмелился туда взглянуть, поверхность тины выглядела нетронутой.

Тетя стояла голая и ничего вокруг не замечала, пока я не накинул на нее свою куртку. Это как будто привело ее в чувство. Она огляделась по сторонам, затем опустила взгляд на себя.

– Все в порядке, Наоми, – неловко проговорил я.

Она всхлипнула всего раз, прежде чем взяла себя в руки, но я видел, что ей пришлось нелегко.

– Пойдем, быстрее, – сказала она голосом более старым и резким, чем я когда-либо слышал, и зашагала домой, не глядя в мою сторону.

На следующий день мы не вспоминали о событиях прошедшей ночи; на самом деле, мы