Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

неосвещенных стенах проглядывали контуры дверей, искажавших звук шагов, когда он проходил мимо, и было этих дверей так много, что не сосчитать. Еще один поворот, и почти сразу должен был быть другой – он не помнил, в какую сторону. Если не ошибся, то следующий участок пути вел к выходу. Теперь Трент шел уверенно, и потому вскрикнул, когда его портфель столкнулся с тьмой. Он напоролся на дверь.

Она не поддавалась. С тем же успехом можно было пытаться пробить плечом стену. Он не нащупал ни ручки, ни замочной скважины там, где им полагалось быть. Наверное, свернул не туда или пропустил нужный поворот. Возможно, стоило вернуться в комнату с партами.

Трент ощупью пробрался в коридор, где, как ему раньше показалось, было множество дверей. Теперь жалел, что не помнит их точного количества; по ощущениям коридор удлинился. Несомненно, это все из-за раздражения. Восемь дверей, девять; но почему гулкость, которую они придавали шагам, вдруг заставила его ощутить такую же гулкую пустоту внутри самого себя? Трент подумал, что почти добрался до нужного угла, и стоит повернуть налево, как комната с партами окажется прямо в конце другого коридора. Да, вот и поворот; звук его шагов менялся по мере приближения к стене. Однако дороги налево не было.

Трент побрел направо, потому что именно туда повела его тьма, и тут воспоминания вынудили его резко остановиться. Он был уверен, что свернул в этом месте, когда шел к выходу. Коридор не мог просто исчезнуть. Но его могли отгородить – и когда Трент подался туда, где, как он помнил, должна была быть пустота, сразу же наткнулся на дверь и ушиб плечо, безуспешно пытаясь ее распахнуть.

Значит, проверка еще не закончилась. Это был единственный способ объяснить происходящее: выходит, кто-то закрывал перед ним двери во тьме. Трент слишком сильно разозлился, чтобы поддаться панике. Он ринулся по коридору, ведущему направо, мимо все новых дверей, рождавших приглушенное, замогильное эхо. На зубах скрипела пыль, и от этого ярость усиливалась. Господь свидетель, он заставит кого-нибудь показать выход, и неважно, что для этого понадобится сделать.

Затем он сжал кулаки так, что ручка портфеля впилась в ладонь одной руки, а в другой громко зашуршала смятая брошюра: впереди кто-то отпирал дверь. Просочившийся из проема тусклый сероватый свет озарил белый воротничок, жесткий, словно ошейник. Неудивительно, что священник открывал дверь с таким трудом – он пытался одновременно натянуть перчатки.

– Прошу прощения, святой отец, – позвал Трент. – Вы не подскажете, как отсюда выбраться?

Священник его как будто не услышал. Перед тем, как закрылась дверь, Трент заметил, что перчаток на нем вообще-то не было. Вероятно, из-за полумрака его руки казались плоскими и вялыми. Миг спустя он скрылся из вида, и Трент услышал, как повернулся ключ в замке.

Трент постучался достаточно робко, а потом вспомнил, как в детстве боялся побеспокоить святого отца по какой бы то ни было причине. Он принялся стучать как можно громче, не обращая внимания на боль в костяшках пальцев. Если за дверью был коридор, возможно, священник оказался вне пределов слышимости. Из-за присутствия другого человека где-то рядом Трент почувствовал себя в безопасности и в то же время разозлился еще больше. В конце концов, он бросился прочь, колотя во все двери подряд.

Казалось, от гнева рухнул некий барьер в его сознании, потому что он вспомнил многое из того, о чем не думал годами. Всю юность Трент прожил в страхе, потому что именно тогда начал подозревать, что не все сказанное – правда, и одновременно старался выкинуть такие мысли из головы на случай, если Господь их слышит. Бог наблюдал за ним повсюду – даже в туалете, как вуайерист. Он чувствовал себя так, словно находился в клетке. В конце концов преисполнился обидой до такой степени, что бросил Господу вызов – пусть бы тот следил за ним, сидящим на унитазе и обдумывающим кое-какие идеи… да, теперь он их вспомнил… например, о том, что если брак очищает секс от греха, схожим образом религия воздействует на всевозможные виды пыток и жестокостей. Ну да, брошюра извлекла эти мысли из небытия. Трент запнулся, поскольку память приглушила окружающую действительность сильнее, чем полумрак. Где-то впереди раздавались поющие голоса.

Возможно, пели гимн. Он не мог сказать наверняка, потому что звук был такой, словно пели с набитым ртом. Наверное, стены все искажали. Продвигаясь сквозь зеленоватый полумрак, Трент пытался ступать бесшумно. В какой-то момент ему показалось, что он видит дверь – она поблескивала и выделялась на фоне стены, – но пришлось протянуть руку и потрогать, чтобы убедиться. И с чего вдруг он так засомневался? Трент постучался громче, чем хотел, и голоса тотчас же смолкли.

Он ждал, не подойдет ли кто-нибудь с той стороны, но не было слышно ни звука. Неужели там все замерли и вытаращили глаза, или кто-то осторожно подкрадывался к порогу? Возможно, они все именно так и поступили. Внезапно тьма показалась Тренту необъятной, и он признался самому себе, что понятия не имеет, где находится. Кто-то должен знать, что он один во мраке. Он почувствовал себя ребенком, за исключением того, что в подобной ситуации ребенок мог бы проснуться.

Господь свидетель, им его не испугать, все это в прошлом. Конечно, руки дрожали – Трент слышал, как шуршат суперобложки в портфеле, – но от ярости, а не от страха. Люди в комнате, должно быть, ждали, когда он уйдет, чтобы они смогли продолжить свой гимн, ждали, когда он, неверующий, побредет во тьму внешнюю, скрежеща зубами. Им не удастся так легко от него избавиться. Возможно, по их меркам, он растрачивал свою жизнь впустую, пропивал ее, но, ради всего святого, приносил меньше вреда, чем многие религиозные люди, о которых доводилось слышать. Он был доволен своей жизнью, вот что главное. Хотел стать писателем, но даже если не получится, он сумеет доказать самому себе, что не все в книгах правда. По крайней мере, работа приучила Трента относиться к разнообразным писаниям неуважительно – возможно, это было как раз то, в чем он нуждался.

Он смятенно посмеялся над собой, и смешок затерялся во тьме. Ну с чего вдруг такие мысли лезут в голову? Как в той старой байке, дескать, перед смертью вся жизнь проходит перед глазами – можно подумать, кто-то может о таком знать. Ему нужно было выпить, вот почему разум вышел из-под контроля. Надоело терпеть. Он схватился за ручку и подергал дверь, но впустую – она не поддавалась.

Ему следовало