Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

еще есть в запасе пару трюков, – проворчал он и, распахнув кухонную дверь, прошествовал мимо почерневшей от сажи плиты и каменной раковины, чтобы наконец-то узнать, кто скребется в заднюю дверь.

Ключ, который всегда торчал в замке задней двери, обжег ладонь холодом. Ки повернул его, и внезапно пальцы одеревенели, стали неуклюжими от страха. Благоговение затуманило память, но теперь он вспомнил, на что ему приходилось не обращать внимания, пока они с родителями не переехали после войны. Скреблись вовсе не в дверь. Звук раздавался позади, из-под линолеума.

Ки повернул ключ с такой силой, что тот переломился пополам. Это ловушка. Много лет назад он лишь слышал царапание, но теперь увидит, в чем дело. Настойчивый скрежет сменился звуком треснувшего дерева. Ки вынудил себя повернуться на дрожащих ногах, чтобы его, по крайней мере, не схватили сзади.

Потертый линолеум треснул, как гнилой фрукт, и появилась прореха длиной в человеческий рост, из которой вкривь и вкось торчали сломанные доски. Запахи земли и гнили нахлынули на Ки, и он увидел смутные очертания – рука или то немногое, что от нее осталось, поманило его к себе судорожным жестом.

– Иди к нам, – прошептал голос, звучавший так, словно донесся изо рта, забитого грязью. – Мы так долго тебя ждали.

Ки, пошатываясь, двинулся вперед; видение, овладевшее им с того самого момента, как он проснулся, не отпускало. Затем бросился прочь от зияющей ямы. Если ему и суждено умереть, то не подобным образом. Он промчался через гостиную, едва не споткнувшись о книгу, написанную шрифтом Брайля, и, рванув на себя входную дверь, выскочил наружу. Ночной воздух осыпал лицо осколками льда. Высокий звук наполнил уши, приближаясь. Ки подумал, что это сирена, оповещающая об окончании авианалета. Он снова ослеп – он был слепым с того самого дня, когда бомба упала на кладбище. Он не знал, что приближается грузовик, пока не оказался у него на пути. За мгновение до удара Ки пожалел, что так и не увидел лица Эстер за то время, пока вновь сделался зрячим.

Ещё

Туристическая тропа Уиррал-Уэй быстро надоела Брайанту. Исходив ливерпульские парки вдоль и поперек, он счел природу слишком безжалостной. Без сомнения, для ботаника этот маршрут значил бы гораздо больше, но Брайант видел в нем именно то, чем он был на самом деле: заросшую железную дорогу, по которой давно не ходили поезда. Она то заводила под мосты, где любой звук отдавался гулким эхом, то на многие мили стискивала меж вздымающихся склонов, как в западне. Когда тропа поднималась до уровня земли, то открывался лишь вид на поля, слишком заросшие, чтобы быть приятными глазу, живые изгороди и деревья – такую буйную зелень, что все ее оттенки сливались в единую гнетущую массу.

Он толком не понимал, что именно сделало миниатюрную долину такой неприятной. Дети с гиканьем пересекли тропу, неудержимые, как сошедшие с рельсов поезда. Из подлеска выскочили огромные собаки, принюхались, набросились на него и перемазали лицо в слюнях, но самой досадной неприятностью оказались мухи, которых в конце июня, в первый жаркий день в году, летали целые сонмы. От них перед глазами все расплывалось, словно Брайант переутомился, а непрерывный гул как будто приглушал все прочие чувства. Услышав где-то над собой шум проезжающих грузовиков, он вскарабкался по склону через первую попавшуюся брешь в колючих зарослях, не дожидаясь следующего обустроенного для туристов выхода с тропы.

К тому времени, когда Брайант понял, что новый маршрут никуда не ведет, он уже пересек три поля. Ему показалось, что лучше идти дальше, хотя шум грузовиков на открытой местности оказался звуком работающих вдали тракторов. Он понимал, что не сможет вернуться по своим следам, даже если захочет. Конечно, рано или поздно он доберется до дороги.

Впрочем, еще через несколько полей его уверенность в этом начала ослабевать. Он весь покрылся липким потом и в окружении жужжащей зелени чувствовал себя мухой, угодившей в тиски венериной мухоловки. Под безжалостно ясным небом не было ничего, кроме одноэтажного домика слева от Брай-анта, через три поля, за рощицей. Он подумал, что там можно попросить воды и разузнать, куда двигаться дальше.

Добраться до домика оказалось непросто. Один раз ему пришлось выйти из тупика, заново обогнув поле с трех сторон, и когда он в достаточной степени приблизился, то увидел, что сад вокруг жилища зарос не меньше, чем заброшенная железная дорога. Тем не менее, кто-то стоял перед домиком – какая-то совершенно неподвижная женщина с белыми плечами, по колено в траве.

Брайант поспешил сквозь лабиринт заборов и живых изгородей, высматривая путь к ней. Лишь подойдя совсем близко, он увидел, какая она старая и бледная. Женщина опиралась одной рукой на нечищеную птичью кормушку на стойке, и на секунду ему показалось, что плечи ее халата длиной до щиколоток побелели от помета. Он энергично тряхнул головой, избавляясь от рожденного жарой морока, и сразу понял, что это длинные седые волосы, беспорядочно ниспадавшие на спину – они чуть шевельнулись, когда женщина поманила его к себе.

По крайней мере, Брайанту показалось, что поманила. Когда он подошел, для чего пришлось повоевать с калиткой, которая не желала открываться на заросшую сорняками дорожку, оказалось, что старушка продолжает махать руками, прогоняя мух, стремившихся к ней еще более рьяно, чем к нему. Ее глаза казались остекленевшими и пустыми, и ему вдруг захотелось ускользнуть прочь. Затем незнакомка взглянула с такой мольбой, что Брайанту пришлось устремиться на помощь.

В молодости она наверняка была хорошенькой. Теперь длинные руки и лицо в форме сердечка выглядели костлявыми, туго обтянутыми сухой кожей, и все равно она была бы красивой, не кажись эта кожа такой серой. Возможно, ей стало плохо из-за жары – она вцепилась в кормушку, как будто боялась упасть, если ослабит хватку, – но тогда почему же не пошла в дом? Затем он понял, что, должно быть, именно поэтому и понадобился, потому что женщина дрожащей свободной рукой указывала на свое жилище. У нее были очень длинные ногти.

– Вы можете войти? – спросила она.

Голос обескураживал: чуть громче вздоха, почти неслышный. Несомненно, в этом тоже была виновата жара.

– Я постараюсь, – сказал Брайант, и она сразу же заковыляла к дому, мимо зарослей роз и декоративной каменной горки, до того заросшей, что она походила на далекую гору в джунглях.

Старушке пришлось остановиться, чтобы перевести дух, прежде чем она добралась до домика. Брай-ант продолжил путь, поскольку она немощной рукой указывала на открытое кухонное окно. Проходя