Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

class="p1">Трент услышал, как скрежещут осколки в оконной раме, и не осмелился оглянуться. Хотя двор был шириной всего в несколько футов, казалось, что он никогда не добежит до двери магазина. Капли дождя стекали с бровей в глаза. Он бессвязно молился: да, он уверовал, уверовал во все, что могло его спасти, во все, что могло услышать. Он поднял руку, чтобы открыть дверь, и обнаружил, что до сих пор комкает в кулаке брошюру. Да, пронеслась в голове отчаянная мысль, во все это он тоже уверовал, если такие вещи должны существовать во имя его грядущего спасения.

Трент заколотил в дверь своим портфелем, дергая ручку, которая внезапно поддалась без труда, впуская его. Он захлопнул за собой дверь и пожелал, чтобы та оказалась достаточной преградой. Ну почему она не закрывалась на ключ? Возможно, кое-что могло сослужить не худшую службу – картонные коробки с книгами, сложенные в коридоре, ведущем в сам магазин.

Протиснувшись мимо коробок, Трент сразу же начал их переворачивать. Он опрокинул три, создав баррикаду, казавшуюся на удивление непреодолимой, а потом замер, одновременно снедаемый угрызениями совести и изнемогающий от облегчения. В помещении магазина кто-то двигался.

Он вышел из коридора, чихая от пыли, поднятой коробками, и понял, что не имеет ни малейшего представления о том, как объяснить случившееся. Может, просто попросить убежища? Почему бы и нет, ведь хозяйка магазина была монахиней. Она проверяла дверь на улицу – слава богу, запертую. Из-за полумрака казалось, что витрины и их содержимое покрыты толстым слоем пыли. Возможно, для начала стоит попросить ее включить свет.

Направившись к монахине, Трент коснулся полки и осознал, что серый налет – действительно пыль. Он оцепенел, когда женщина повернулась к нему. Это была та самая монахиня, которую он видел в притворе, но теперь ее губы были вымазаны алой помадой – а когда она приблизилась, он увидел, что это вовсе не помада. Он услышал, как баррикада в коридоре рассыпалась, и в тот же миг монахиня сняла перчатки телесного цвета, потянув за ногти.

– Ты потерпел неудачу, – сказала она.

Прозрение

Ки ждал Эстер, когда впервые услышал в новой квартире звуки, напоминающие о доме. Пара, живущая этажом выше, куда-то ушла и не забыла выключить телевизор. Он прошел по своим комнатам в приятной тишине, которую нарушало только поскрипывание половиц, и когда за ним захлопнулась дверь кухни, стук показался знакомым. Впервые в квартире было по-настоящему тепло, и не благодаря центральному отоплению. А в тот момент, когда Ки варил кофе, ему вдруг стало интересно, на звучание какого дома походит это жилище.

Запел дверной звонок – тихонько, поскольку Ки убавил громкость. Он прошел через гостиную, мимо книжных шкафов и полок с пластинками, по коридорчику прихожей и впустил Эстер. Пухлые губы коснулись его щеки, длинные ресницы – века, словно обещая еще один поцелуй.

– Извини за опоздание. Записывала мэра, – прошептала она. – Ну что, приступим?

– Я как раз сварил кофе, – сообщил Ки, имея в виду «да».

– Принесу поднос.

– Я сам! – запротестовал он и тут же пожалел о своем сварливом тоне. Так вот как дает о себе знать приближение старости – ты становишься раздражительным. Он одновременно встревожился и удивился из-за того, что повысил голос на Эстер, которая взяла на себя труд ради записи прийти к нему домой. – Не обращай внимания на старого ворчуна, – пробормотал он и был вознагражден прикосновением ее длинных прохладных пальцев к своим губам.

Он сидел у окна, в лучах мартовского солнца, которое то сияло, то пряталось за облаками, чтобы вскоре опять засиять, и перебирал пластинки, которые слушал в этом месяце, сетовал по поводу акустики на записях Брамса, хвалил чистый звук на записях Таллиса. Вернувшись на радиостанцию, Эстер добавит к его обзорам соответствующие отрывки.

– Еще один безупречный монолог без сценария, – сказала она. – Мы на этой неделе пойдем в кинотеатр?

– Если пожелаешь. Да, конечно. Прости, что я такой домосед, – прибавил он, подыскивая оправдание. – Наверное, ко мне подкрадывается второе детство.

– Главное, чтобы ты оставался молодым.

Ки рассмеялся и похлопал ее по руке, но внезапно ему захотелось, чтобы Эстер поскорее ушла, и он смог погрузиться в раздумья. Неужели он невольно сказал правду? Это ведь хорошо, он рос счастливым, и не стоит думать о том, чем все закончилось в том старом доме. Как только Эстер уехала, он поспешил на кухню и несколько раз закрыл и открыл дверь, напряженно прислушиваясь. Чем больше слушал, тем сильнее слабела уверенность в том, что дверь звучит в точности так же, как в доме, где прошло его детство.

Он пересек кухню, которую вычистил и натер до блеска этим утром, и подошел к задней двери. Открыл ее, поскольку ему показалось, что снаружи скребется собака, но животного не было. Ветер пронесся по раскисшим полям и над скрипучими деревьями за маленьким садом, принес запахи ранней весны и бросил в лицо моросящий дождь. Из задней двери дома его детства открывался вид на кладбище, но в те времена это не беспокоило Ки: он выдумывал истории, чтобы пугать друзей. А эти широкие поля воодушевляли! Запах сырого дерева, просочившийся в кухню, наверняка был связан с погодой. Ки запер дверь и некоторое время читал рассказы о Шерлоке Холмсе, пока не начали дрожать руки. Он сказал себе, что просто устал.

Вскоре пара, жившая наверху, вернулась домой. Ки услышал, как они оставили покупки на кухне, а потом поспешили к телевизору. Через минуту уже болтали, перекрывая звуки перестрелки в Абилине, Додж-Сити или у какого-то корраля, как будто не знали, что случайным свидетелям положено скорее покинуть улицу или, по крайней мере, говорить тише. Ужинать они сели почти в то же самое время, что Ки, и двойное звучание столовых приборов заставило его почувствовать себя так, словно он находится одновременно на их кухне и на своей собственной. Наверное, у них из-под линолеума не попахивало влажным деревом.

После ужина он надел наушники и включил компакт-диск с симфонией Брукнера. Музыка выплывала из тьмы, подобно грандиозному горному хребту. В конце концов, он был готов лечь в постель, но, оказавшись там, не смог уснуть. Звук открывшейся двери внезапно показался куда более знакомым, чем на самом деле. Если ему вспомнилась дверь старой спальни, что в этом плохого? Возрождение воспоминаний – часть процесса старения. Но Ки неохотно открыл глаза и уставился в темноту, осознавая, что планировка новой квартиры совпадала с планировкой первого этажа в доме его детства.

Было бы куда более