Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

На подоконнике показались остовы ее рук, а затем – болтающаяся на шее голова. Глаза блестели столь же ярко, как и осколки стекла, торчащие из лица. Она смотрела на него снизу вверх, с кривой и умоляющей улыбкой. Когда он попятился, продираясь сквозь подлесок, она судорожно пробормотала одними губами:

– Еще.

Любой каприз

Он вернулся через пятьдесят лет. Окончил школу и университет; в конце года, потраченного на поиски работы, начал писать роман, который признали одной из величайших когда-либо написанных книг о детстве и с той поры постоянно переиздавали. Он успел жениться и развестись, прежде чем его отправили в Голливуд писать сценарий по роману, там случился бурный роман с актрисой, чей бойфренд прислал лимузин и двух немногословных амбалов в серых костюмах, чтобы проводить его домой в Англию, а за сценарий взялись два члена Гильдии сценаристов.

Он написал две другие книги, которые встретились с уважением и продавались с умеренным успехом, а еще как-то раз провел ночь в корнуолльском отеле с двумя близняшками, но все это не имело значения: он постепенно обо всем забывал, однако все более отчетливо помнил тот день в лесу, пятьдесят лет назад.

Сегодня несколько машин были припаркованы вдоль обочины лесной дороги, а стоянки пустовали.

Он отыскал местечко недалеко от обозначенного указателем начала пешеходной дорожки и некоторое время продолжал сидеть за рулем. Он никогда раньше по-настоящему не разглядывал дорогу, не замечал, какая она выпуклая – похожая на огромную трубу, почти целиком зарытую в землю; ее поверхность была нагой, как деревья, и в обозримом пространстве он не видел ни людей, ни машин. Холодный воздух, проникнув в салон, заставил его задрожать. Ощущая, как золото оттягивает карманы зимнего пальто, он вынудил себя выйти наружу и ступить на дорожку, вымощенную песчаником.

Она сразу пошла под уклон. С дерева шумно слетела птица, затем вновь наступила тишина. Ветви поблескивали на фоне бледно-голубого безоблачного неба, на траве, окаймлявшей дорожку, мерцали капли, оставшиеся после недавнего дождя. С возвышенности донесся приглушенный грохот проехавшего мимо грузовика. Он оглянулся, но своей машины уже не увидел.

Дорожка повернула – раз, другой. Слитки оттягивали карманы, больно ударяли по бедрам. Он и не подозревал, что золото такое тяжелое и, как ему подумалось с иронией, что его так сложно купить. Он мог только положиться на свою догадку, что это поможет.

У него болели ноги от ступней до колен. Голливуд и та корнуолльская ночь казались пустяками, не стоившими слов. Солнечный свет пробивался сквозь блистающие ветви и высекал радуги из капель дождя, заставлял сиять лужи на раскисших туристических тропах среди деревьев. Ему нужно придется пройти по одной из этих троп – вспомнить бы, по какой, – но как он устоит на ногах в такой грязи? Он заставил себя ковылять дальше, высматривая ориентиры.

Вскоре он углубился в лес. Если по шоссе и ездили какие-нибудь машины, ничего не было слышно. Повсюду тропинки уводили в темноту, которая казалась лабиринтом из деревьев. Шум ветра в кронах походил на сон. Теперь он брел в поисках места, где можно было бы присесть, и чуть не пропустил дерево, похожее на арку.

Вероятно, когда ему было десять лет и он мог спрятаться в изогнутой полости внутри ствола, оно больше походило на арку. На миг показалось, что узнавание окажется непосильным бременем для его сердца. Он наклонился и заглянул внутрь, затем протиснулся в полость, скрипя суставами.

Там было скользко, пахло мхом и влажной древесиной. Слитки раскачивались у него в карманах и стучали по деревянной оболочке. Он не мог ни выпрямиться, ни повернуться. Тогда он тоже не повернулся – стоял, обратив лицо к прохладному древесному полумраку, и слушал, как мимо проходят родители. Свирепо внушал самому себе, что ничего не пожелал, а просто притворился, что попал в лес один; пусть бы прогулка на несколько минут обернулась настоящим приключением. Теперь, когда он наклонился, чтобы выбраться из полости в стволе, до него донеслись их голоса.

– Не отставай, Иэн! – крикнул отец так громко, что в лесу кто-то ответил: «Чего?»

– Мы не хотим, чтобы ты заблудился, – прибавила мать чуть мягче.

Была середина лета. Как бы ни изгибалась дорожка, солнце всегда оказывалось прямо над ней; пахло разогретым песчаником. Листва сияла так ярко, что разные деревья слились в одну ослепительную зеленую массу однородного оттенка. В тот раз, как и сейчас, у него разболелись ноги.

– А мы можем устроить пикник здесь? – заныл он, подбегая к родителям. Каждый шаг отдавался болью в подошвах. – Можно мне попить?

– Мы все хотим пить, не ты один. – Отец нахмурился, предупреждая, что спорить не стоит; на его жестких усах поблескивали капли пота. – Я не буду распаковывать вещи, пока мы не доберемся до места для пикника. Твоя мама хочет присесть.

Мать Иэна, чтобы остудить себя, обмахивалась краешком летнего платья, и он мельком увидел краешек ее кружевного нижнего белья.

– Я не против посидеть на траве, если хочешь отдохнуть, Иэн, – сказала она.

– Господи, если вас послушать, мы шли пешком весь день, – проворчал отец, а Иэн подумал, что так оно и было. – Отдохнете и попьете, когда доберемся до столиков. Я никогда не просил об отдыхе в его возрасте, я знал, что получил бы в противном случае.

– Сейчас каникулы, – в голосе мамы прорезались резкие нотки. – Не веди себя, как учитель перед классом.

– Попрошу не забывать, что я остаюсь учителем даже во время каникул.

Иэн гадал, кому предназначались эти слова, особенно когда его мать прошептала:

– Как бы я хотела, чтобы его нормально воспитывали, ах, как бы хотела…

Он взял родителей за руки и прошагал вместе с ними несколько сотен ярдов. Стало ли ему тогда скучно, или он почувствовал, как их напряжение передается по нему взад и вперед? Помнил только, как бежал вперед, пока отец не окликнул:

– Погоди, дружок. Давай найдем для твоей мамы какую-нибудь тень.

Иэн свернул с тропинки, которая как будто все время стремилась увести их куда-то не туда. Отец указывал на деревья.

– Столы должны быть вон там, – сказал он.

– Не хочу, чтобы из-за меня мы заблудились, – запротестовала мать Иэна.

Отец подтянул лямки рюкзака и дернул подбородком, указывая на свою ношу.

– Я бы и сам не отказался от тени.

– Если хочешь, я что-нибудь понесу. Это ведь я приготовила все для пикника, как-никак.

В ответ на это отец повернулся спиной и зашагал по тропинке между деревьями, шурша шортами. На границе света и тени последний солнечный луч скользнул