Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Сейчас он его тоже слышал. Дорожка из песчаника, которая должна была вести к истоку, впереди изгибалась, уводя в сторону и исчезая из вида, а влево вела та самая тропинка, по которой когда-то прошел его отец. Она казалась темной, холодной и коварной, полной беспокойных, зыбких теней. Он стоял и прислушивался, пока ветер не стих и деревья не перестали колыхаться. В лесу не слышалось ни единого звука – ни птичьего пения, ни чьих-то шагов. Ему пришлось сделать глубокий вдох, от которого закружилась голова, прежде чем ступить под сень деревьев.

– Мы не заблудимся, пока слышим ручей, – сказал отец с таким видом, словно это был очевидный факт.

Дорожка из песчаника окончательно скрылась за деревьями, а тропа шла вдоль потока, пока не превратилась в хаотичный лабиринт, и каждое его ответвление выглядело как проторенный путь достаточно долго, чтобы сбить с толку. Иэн почувствовал нервозность матери, которая росла по мере того, как они удалялись от ручья, продолжая блуждать среди деревьев, где, похоже, настоящих тропинок вовсе не было.

– Разве это не то самое место? – спросил он внезапно и побежал вперед, виляя между деревьями и кустами. Приглушенный свет под сенью листвы становился все более тусклым, и потому он оказался на поляне – возле того, что там стояло, – гораздо быстрее, чем понял, что это никакой не стол для пикника.

– Осторожнее, Иэн! – крикнула мама.

Он слышал ее голос и сейчас, сквозь собственное сбивчивое дыхание. Сомневался, что это та самая поляна. Хоть деревья и стояли нагие, когда он ступил под фрагмент голубого неба, местечко показалось тенистым, прохладным. Он сильно дрожал, хотя поляна ничем не отличалась от других таких же: слегка углубленная, усыпанная опавшими листьями, сквозь которые кое-где проглядывали мелкие камни… а потом он увидел надпись, грубо высеченную на поверхности покрупнее и почти скрытую разросшимся влажным мхом: ДАЙ.

Этого хватило – и даже с избытком. Остальные слова, наверное, затерялись под камешками, которыми засыпали дыру. Он торопливо сунул руки в карманы и швырнул слитки рядом со словом, а потом зажмурился и загадал желание. Он держал глаза закрытыми так долго, как только посмел, пока ему не пришлось взглянуть на деревья. Они казались еще тоньше, чем ему запомнилось: как же что-то могло за ними скрываться? Он через силу посмотрел вниз, надеясь, и почти поддался искушению рискнуть, загадать второе желание. Слитки лежали там, куда он их бросил.

Он сделал все, что мог. Ему не следовало ожидать доказательств, по крайней мере, пока он жив. Скрипнула ветка или послышался чей-то шаг, один из многих, но единственный, который произвел звук. Он в панике огляделся и поспешил обратно тем же путем, каким пришел, пока еще помнил, что это за путь. Теперь нельзя колебаться, нельзя ни о чем думать, пока не окажешься на дорожке, вымощенной песчаником.

Когда он достиг края поляны, то не понял, что заставило его оглянуться: он определенно ничего не услышал. Моргнул, судорожно втянул воздух, ухватился за дерево вдвое шире собственной ладони и вгляделся так пристально, что заслезились глаза. Он видел камешки, слово, поросшее мхом, и даже поблескивающие на нем капельки воды, но золото исчезло.

Он вцепился в дерево обеими руками, чтобы не упасть. Значит, все было правдой – все то, что он на протяжении пятидесяти лет пренебрежительно называл ночным кошмаром и детской интерпретацией реальных событий, случилось на самом деле. Ожидая, пока вернутся силы и получится отступить, он изо всех сил старался не гадать, что скрывалось под листьями, в темной глубине.

Колодец. Иэн это понял еще до того, как мать схватила его за руку, чтобы он не упал – как будто был совсем малышом. Он прочитал слова, выбитые на камнях, составлявших часть осыпающегося круглого бортика: ДАЙ ЖЕЛАНИЕ.

– Наверное, имелось в виду «загадай желание», – предположила мама, хотя Иэн сомневался, что на бортике хватило бы места для еще каких-то букв. – Ты должен бросить туда монетку.

Он перегнулся через край, пока мама держала его за руку. Наверное, кто-то уже загадал желание, потому что далеко внизу, во тьме, пахнущей холодом и гнилью, слишком глубокой, чтобы туда добрался солнечный свет, пробивающийся сквозь листву над головой, поблескивало несколько кругляшей. Мама потянула его назад и достала свой вязаный кошелек.

– Вот, держи. – Она протянула потускневший пенни. – Загадывай.

– Я с тобой рассчитаюсь, когда вернемся к машине, – сказал отец, приблизившись в тот самый момент, когда Иэн склонился над краем. Блестящих кругляшей уже не было видно. Мама схватила его сзади за штаны, а он вытянул руку и выпустил монетку, одновременно закрыв глаза.

Для себя он ничего не хотел, только чтобы родители перестали ссориться, но не знал, как правильно пожелать, чтобы это воплотилось в жизнь. Может, стоило попросить, чтобы их заветные мечты исполнились, но это бы означало не одно желание, а по меньшей мере два? Он попытался сообразить, кто больше заслуживает исполнения желаний или чье желание окажется полезнее, а потом спросил себя, не загадал ли собственное желание, пока размышлял. Он открыл глаза, как будто это могло помочь, и ему почудилось, что монета все еще падает, и до нее можно дотянуться, если перегнуться через край, ее все еще можно забрать. Мама потянула его назад, и монета исчезла. Он услышал тихий всплеск, как будто пузырек воздуха поднялся на поверхность воды или жидкой грязи.

– Ну же, мы почти на месте. – Отец взял мать за руку и хмуро посмотрел на Иэна. – Я уже говорил тебе однажды о том, что случится, если ты будешь нас задерживать. Ради собственного блага, не испытывай мое терпение.

Иэн побежал следом за родителями, не успев даже проверить, так ли свободно лежат камни с надписями, как кажется, и нельзя ли их расположить вдоль бортика в другом порядке. Он и сейчас, покинув поляну, где уже не было слитков, в этом сомневался, но не спешил обрести уверенность. Его вдруг охватил ужас, что он уже сбился с пути и будет блуждать по зимнему лесу, пока не выйдет на тропинку, по которой шел со своими родителями; пока в сумерках на исходе темного дня не окажется там, куда она однажды привела. Он не смог избавиться от ужаса, даже когда, спотыкаясь, вернулся на выложенную песчаником дорожку, сел в машину и сжал руль трясущимися руками; сидел там и молился, чтобы хватило сил совладать с собой и успеть выехать из