Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

слайд «удался», Анджела не поняла. Он был очень темным, сперва она даже подумала, что никакого изображения нет. Постепенно разглядела Дейрдре, которая везла свою мать по какому-то туннелю.

– Это мы в катакомбах, – заявила Дейрдре с причудливой гордостью.

По какой-то причине темнота подчеркивала витающий в воздухе землистый запах. В свете проектора отчетливо вырисовывался подбородок Гарри, а вот женщин перед экраном Анджела могла разглядеть с трудом. Они как-то странно сидели: она заметила это подсознательно, но ее снова отвлек звук, доносившийся сквозь жужжание проектора.

– Теперь мы спускаемся вниз, – прокомментировала Дейрдре.

Гарри тут же сменил слайд. По крайней мере, они больше не ждали реакции гостей. Следующий оказался еще темнее, и оба, Анджела и Ричард, наклонились вперед, пытаясь разглядеть, что это за фигура с распростертыми руками, понять, кричит она или гримасничает, когда Гарри спросил:

– Что надо сделать, если вам кто-то надоел?

Они сели ровно, поскольку темный слайд исчез.

– Понятия не имею, – ответил Ричард.

– Подарить ему расческу и сказать: «Чеши отсюда».

– О, здорово сказано! – взвизгнула мать Дейрдре, а затем шумно приветствовала следующую картинку.

– Вот здесь мы подумали, что заблудились, – пояснила Дейрдре.

На этот раз Анджела в каком-то смысле пожалела, что слайд оказался не потемнее. На лицах Дейрдре и ее матери, которые смотрели на что-то у Гарри за спиной, безошибочно угадывался страх. Стоял ли там кто-то с факелом, рождавшим причудливо искаженную тень?

– Понятно, да? – спросил Гарри. – «Чеши» от слова «расческа».

Анджела задалась вопросом, существует ли в мире что-то такое, что они не сумели бы превратить в банальность. По крайней мере, слайдов в лотке осталось совсем немного. Она перевела взгляд на пол, чтобы дать глазам отдохнуть, и подумала, что знает, откуда доносится многоголосый шум.

– У вас в подвале работает радио?

– Нет, – сказал Гарри, но что-то в его тоне выдало внезапное волнение.

– Быстрее, – попросила Дейрдре. – А то не успеем.

Что «не успеем»? Если они хотели пораньше лечь спать, надо было просто сказать об этом. Следующий слайд возник на экране рывками, и Анджеле померещилось, будто улица за щелью между занавесками дернулась. На изображении были Ходжи, все трое – стояли между двумя шеренгами каких-то существ.

– На самом деле, они совсем как мы, – проговорила Дейрдре. – Надо просто узнать их поближе.

Анджела подумала, что она имеет в виду, конечно, итальянцев, а не этих жилистых созданий с оскаленными зубами и выпирающими ребрами. Фотографировал, наверное, проводник.

– Значит, вам удалось объясниться достаточно хорошо, чтобы вам указали путь, – сказала она.

– Если зайти достаточно глубоко, – проговорил Гарри, – остается единственный путь.

Его тон – небрежный, равнодушный, – а также смысл сказанного заставили Анджелу не поверить собственным ушам.

– Если достаточно долго пробыть в глубинах, – уточнила Дейрдре, но заявление от этого не стало понятнее.

Не успела Анджела спросить, что они имеют в виду, в проекторе со щелчком встал на место последний слайд. Она резко втянула воздух, но сумела не вскрикнуть; немыслимо, чтобы субъект на экране позировал перед камерой, протягивая обрубки пальцев; непостижимо, каким образом то, что осталось от его лица, могло сложиться в улыбку.

– Вот и он. Мы справились быстрее, чем он, – смущенно хихикнула Дейрдре. – Зачем тянуть. Времени нужно ровно столько, сколько требуется, чтобы сыграть в ящик, – объяснила она, и слайд исчез с экрана за мгновение до того, как Гарри выключил проектор.

В темноте Анджела продолжала видеть застывшую улыбку на чьем-то лице. Она не могла знать наверняка, но не сомневалась, что Ходжи не переставали улыбаться с тех пор, как Гарри открыл дверь. Наконец она поняла, в чем дело: Дейрдре и ее мать совершенно точно сидели в тех же позах, как в тот момент, когда ее разбудила ночная музыка, – и как тогда, когда они с Ричардом приехали домой.

– Мы думали о вас, – сказал Гарри. – Мы знали, что вам не по карману разъезжать по миру. Вот почему вернулись.

Анджела отыскала в темноте руку Ричарда и потянула за нее, пытаясь подсказать, что надо быстро и молча уйти.

– Вам понравится, – пообещала Дейрдре.

– Вам понравится, – согласился Гарри, и когда Анджела подняла Ричарда на ноги и зажала ему рот свободной рукой, чтобы заглушить протесты, мать Дейрдре прибавила:

– Нужно чуток попривыкнуть, ага.

На мгновение Анджеле под натиском паники померещилось, что Гарри поставил еще один слайд, а затем улица снаружи дернулась. Не было ни того, ни другого: улица, конечно, не шелохнулась.

– Извините, пожалуйста, но нам пора, – сказал Ричард, убирая ее руку от своего рта, но это не имело значения, Ходжи не могли двигаться быстро, в этом Анджела не сомневалась.

Она дотащила его до прихожей, когда пение под домом сделалось громче, приобрело ликующие интонации, а вместе с пением усилился землистый запах из канавы, которая была больше, чем просто канавой. Дом без дальнейших промедлений начал опускаться под землю.

Яблоки

Мы просто решили пощекотать себе нервы на Хэллоуин, но не так, как вышло. Мы вовсе не желали, чтобы с Эндрю случилось что-то плохое. Мы лишь хотели, чтобы он перестал быть мямлей и продемонстрировал, что может преодолеть свой страх. Я-то знаю, о чем речь – я испугался в ту ночь на огородах, когда мистер Грей был еще жив.

Мы часто наблюдали за ним из окна Колиновской квартиры; я, Эндрю, Колин и его младшая сестра Джилл. Моя мама говорила, что мистер Грей иногда трудился на своем огороде до полуночи. В свете больших фонарей на дорожках, разделявших земельные участки, его лицо казалось большой белой свечой с длинным тающим носом. Джилл то и дело кричала: «Мистер Жаба!» и быстро закрывала окно, однако он ни разу не поднял глаз. Но наверняка знал, что это наши проделки, потому-то и заявил, что мы украли у него яблоки, хотя на самом деле это сделали ребята, живущие на другом конце выделенной под сады и огороды территории.

Он повел наших мам и пап поглядеть, как кто-то сломал его живую изгородь, потому что он запер калитку.

– Если Гарри сказал, что он этого не делал, значит, не делал, – заявил мой отец, а отец Колина, рестлер, прибавил:

– Узнаю, чьи это пакости – кое-кто будет долго ходить враскорячку.

А вот мама Эндрю заметила лишь одно:

– Надеюсь, ты к этому не имеешь никакого отношения.

Такие уж у него были родители – учителя, работавшие в нашей школе и пытавшиеся сделать так, чтобы он дружил с мальчиками, которые не любили пачкаться и всегда носили с собой расчески и носовые платки. Позже, когда мы катались на велосипедах