Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

нам привязалась Джилл. Все, что мы увидели, – это комнаты, в которых теперь не было ничего, кроме солнечного света, придававшего им пыльный вид. Я чувствовал запах гнилых фруктов и все время думал, что мистер Грей вот-вот откроет одну из дверей и покажет нам свое гниющее лицо. Мы собирались поглядеть, сколько яблок осталось на дереве, однако на огород не заглянули, потому что я увидел пятно на одном из окон – как будто кто-то начисто вытер стекло, чтобы понаблюдать за нами изнутри. Джилл сказала, что до того, как мы пошли к изгороди, пятна не было. После этого мы держались подальше от дома и огорода мистера Грея, и каждый вечер, выглядывая из своей комнаты, я видел пятно – точно бледное лицо, наблюдавшее за нами из окна.

Потом в его доме поселился кто-то другой, и к тому времени, когда часы перевели и стало темнеть на час раньше, мы забыли о мистере Грее – по крайней мере, Колин, Джилл и я. Приближался Хэллоуин, оставалась неделя до Ночи Гая Фокса. Колин предложил посмотреть видеокассету про зомби на Хэллоуин, когда родители уйдут на рестлинг, но об этом узнала мама Эндрю. Он пришел и заявил, что предлагает взамен вечеринку в честь Хэллоуина.

– Если вы не придете, никто не придет, – признался он.

– Так и быть, – сдался Колин, но Джилл прибавила:

– Эндрю просто слишком трусливый, чтобы смотреть фильмы про зомби. Я думаю, такое кино заставляет его вспоминать про мистера Жабу. Он боится мистера Жабу даже сейчас, когда тот мертв.

Эндрю покраснел и топнул ногой.

– Ну погодите! – заявил он.

За день до Хэллоуина я видел, как Эндрю околачивался возле участка мистера Грея после наступления темноты. Когда я его увидел, он отвернулся, притворившись, что его там нет. Позже я услышал, как он поднимался по лестнице – медленно, будто что-то тащил, – и чуть не выбежал, чтобы застукать его врасплох, пусть бы он покраснел.

Я смотрел телик, пока мама трижды не велела идти спать. Эндрю всегда ложился спать, стоило его маме вернуться домой после занятий в вечерней школе. Я пошел задернуть шторы и увидел, как на участке мистера Грея кто-то копошится под яблоней, будто в поисках чего-то. Он сильно наклонился – мне почудилось, вот-вот зароется носом в землю. Потом выпрямился, и его лицо в свете фонарей ярко белело, только рот был вымазан черным. Я задернул занавески и прыгнул в постель – вдруг он меня увидит? – но, кажется, он смотрел на окно Эндрю.

На следующий день в школе Эндрю купил нам с Колином и Джилл сладостей. Похоже, хотел убедиться, что мы и впрямь пойдем на его вечеринку.

– Где ты взял столько денег? – пристала с расспросами Джилл.

– Мама дала, чтобы я купил яблок, – ответил Эндрю и начал озираться по сторонам, как будто боялся, что кто-то подслушает.

Эндрю не хотел идти домой мимо дома мистера Грея, но не знал, что я и сам не стремлюсь там гулять после того, что видел на огороде. Он выбрал длинный путь за многоквартирными домами. Я забеспокоился, когда не услышал, как он вошел в подъезд, и отправился искать на случай, если его обидели какие-нибудь ребята постарше. Он спрятался под костром, который мы соорудили за домом, готовясь к Ночи Гая Фокса: прорыл туннель в основании, чуть не взвизгнул, когда я его там нашел, и наотрез отказался говорить, от кого схоронился.

– Не ходи, если не хочешь, – предложила мама, заметив, что я никак не допью чай.

– Нет уж, лучше пойду.

И я пошел, но сперва дождался, пока Эндрю придет узнать, стоит ли ждать хоть кого-то в гости; мы отправились к нему все вместе. Нас тревожила не вечеринка как таковая, а тот факт, что его мама и папа вечно нами командовали.

Когда мы вошли, его папа первым делом приказал вытереть ноги, хотя мы явились не с улицы. Из взрослых был только он: ждал, когда вернется жена, чтобы уйти на какую-то встречу. Потом он заговорил тем тоном, на какой переходят учителя перед каникулами, чтобы ученики забыли, с кем имеют дело.

– Думаю, твоим друзьям понравится наше Хэллоуиновское угощение, – он достал из духовки печеную картошку, но ел ее только Эндрю. Я сам недавно поужинал, к тому же к вкусу картофеля примешивался запах яблок, от чего мне сделалось не по себе.

Яблоки были развешены на другом конце комнаты на веревке для белья, они же плавали в наполненном водой тазу для мытья посуды, который стоял на полу на расстеленных полотенцах.

– Если твои друзья сполна насладились моими кулинарными изысками в честь Хэллоуина, думаю, пора перейти к играм, – папа Эндрю собрал наши тарелки и унес, ворча, как буфетчица в школьной столовой.

Когда он вернулся, Эндрю попросил:

– Пожалуйста, свяжи мне руки.

– Сынок, я не уверен, что это хорошая идея. – Но Эндрю протянул ему носовой платок, чтобы связать руки, и вид у него был такой, словно он вот-вот заплачет, поэтому папа сдался. – Ладно. Вытяни их вперед.

– Нет, за спиной.

– Не думаю, что твоя мама разрешила бы такое. – Затем он, наверное, понял, что Эндрю хочет продемонстрировать друзьям свою смелость, поэтому скривился и сделал, как просил сын. – Надеюсь, у твоих приятелей тоже есть носовые платки.

Он связал нам руки за спиной, сморщив нос при виде платка Джилл, и мы ему это простили ради Эндрю.

– В общем, смысл игры в том, чтобы сорвать яблоко с веревки, откусывая от него по чуть-чуть, – объяснил папа Эндрю, как будто мы не понимали, для чего развесили яблоки. Его многословие меня раздражало, потому что от разговоров запах как будто усиливался.

Джилл оказалась слишком низенькой. Когда папа Эндрю ее приподнял, она задела яблоко носом, а когда оно, отлетев в сторону, вернулось и стукнуло по лицу, сказала плохое слово. Папа Эндрю быстренько опустил ее на пол, и пришел черед Колина. У него рот был почти такого же размера, как одно из яблок, и он с первого раза оттяпал кусище, который тут же выплюнул.

– Ты что творишь? Дома тоже так себя ведешь? – рассердился папа Эндрю, вновь становясь учителем, и отправился в чулан за совком и шваброй.

– Ты откуда притащил эти яблоки? – спросил Колин у Эндрю. Тот уставился на нас, безмолвно умоляя не спрашивать при отце, и мы все поняли.

До меня дошло, что на дереве мистера Грея больше не было плодов. Мы поняли, что Эндрю пытается продемонстрировать нам, что не боится, только вот ему приходилось выжидать, пока