Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

легла в больницу на месяц раньше, чем предполагалось. Я узнал об этом, когда мне позвонили из больницы в банк. Я навещал ее каждый вечер, но не мог видеться с ней в будни – слишком многие коллеги были в летних отпусках. Начал опасаться, что не сумею вырваться с работы, чтобы быть рядом с ней при родах.

Но однажды вечером я увидел нечто, заставившее меня подумать, что нет причин беспокоиться о ней. Я поднимался в темноте в спальню, как вдруг заметил, что оставил включенным свет в комнате для гостей. Открыл дверь, выключил свет и в тот же миг узрел не гостевую, а детскую с колыбелькой и обоями, на которых плюшевые мишки танцевали хоровод. Когда же снова щелкнул выключателем, передо мной опять была всего-навсего гостевая, но мне было все равно: я-то помнил, что мне открылось. В тот момент я еще не знал того, что знаю сейчас.

Вот почему, когда меня срочно вызвали с работы в больницу, я был уверен, что роды пройдут хорошо, а когда узнал, что ребенок родился мертвым, то показалось, что дом обманул меня, или же это сделали мои собственные глаза. Ощущение было такое, словно это именно я убил собственного ребенка, приняв слишком многое на веру. Я с трудом осмелился навестить жену.

Она пыталась убедить меня, что все эти перипетии не важны. Мы все равно будем вместе, и наши дружеские отношения останутся такими же, как и на протяжении многих лет. Но она, похоже, решила, что оставлять меня одного опасно, так как вернулась домой раньше положенного срока, лишь бы побыть со мной. В ту ночь в постели мы обнимали друг друга нежнее, чем когда-либо, и казалось, это все, что нам было нужно, все, что нам когда-либо могло понадобиться.

Но посреди ночи я проснулся и обнаружил жену в агонии, ей было так больно, что она не могла ни двигаться, ни говорить. Я ринулся звонить в скорую полуголый, однако было слишком поздно. Вернувшись, я обнаружил, что кровь отхлынула от ее лица – меня даже не было рядом, чтобы подержать ее за руку в самом конце. Я стоял там, словно не имея права прикасаться к ней, ведь ее убили мои чувства – или ее тревога из-за моих чувств.

Теперь вы понимаете, почему я не сказал вам, где она умерла. Это было бы равносильно признанию, что я надеялся, что она все еще пребывает где-то в доме. Иногда я как будто чувствовал ее рядом с собой, засыпая. Но переехав в новую квартиру, не мог спать, просто лежал, замерзая все сильнее, пока ночи удлинялись. Я подумал, что она, возможно, покинула меня, поскольку я ей надоел. Точно знал, что она где-то есть, и она живая.

К тому времени вы уже начали ремонтировать дом, и я чувствовал, что он мне не принадлежит, хотя юридически по-прежнему был его хозяином. Иногда я проходил две мили до него поздно ночью, страдая бессонницей. Говорил себе, что хочу убедиться, что никто в него не вломился. Помню, как однажды вечером заглянул в окно на переднем фасаде. При свете уличного фонаря увидел, что вы содрали обои и сбили штукатурку. В оранжевом мерцании, проникавшем снаружи, в доме все потемнело, и разрушения казались масштабнее, чем были на самом деле, а комната выглядела так, словно в ней не жили много лет. Я почувствовал, что и сам практически не существую, и быстро ушел – брел всю ночь, сам не зная куда, пока рассвет не окутал меня ледяным туманом, и я долго сидел в своей квартире, съежившись, чтобы согреться.

После этого я старался держаться подальше от дома. Доктор прописал мне таблетки – старое доброе снотворное, не вызывающее привыкания. Но мне не понравилось, как оно действовало. Я засыпал слишком быстро, и воспоминания покидали меня, не оставляя даже сновидений. Я знал, что нужно высыпаться, иначе останусь без работы из-за того, что допускаю слишком много ошибок в банке. Поэтому я по ночам погружался в сон без сновидений, пока вы не оформили закладную и не выкупили дом.

Я рассчитывал, что это принесет мне облегчение. Меня не должно было так тянуть к дому, ведь он мне больше не принадлежал. Но в день, когда я должен был отдать последний ключ, я почувствовал себя хуже, чем когда подписывал контракт, и поэтому сделал копию ключа на память.

Я не понимал, зачем так поступил. Каждый раз, когда подумывал о том, чтобы воспользоваться им, представлял себе, как меня ловят в доме, как я оказываюсь в полиции, в тюремной камере. Если меня опять тянуло вернуться домой, я старался погрузиться в работу или, находясь в квартире, довольствоваться воспоминаниями о том времени, которое мы с женой провели вместе. Только вот сидя там и борясь с искушением отправиться в свой дом, я чувствовал себя так, словно уже угодил в тюрьму. Так продолжалось неделями, и я все твердил самому себе, что пора привыкнуть к новой жизни, потому что дом уже не имеет ко мне никакого отношения. Продолжал принимать таблетки перед сном, и врач продлил рецепт. И вот как-то утром я проснулся с ощущением холода и пустоты, с трудом понимая, кто я и где нахожусь – словно часть меня украли, пока я спал.

Сперва я подумал, что все из-за таблеток. Я шел на работу, начался снегопад; мир вокруг меня как будто рассыпался на части, и я чувствовал себя схожим образом. Я дрожал даже в банке, прислонившись к батарее. Заставил себя сесть за стойку, когда пришло время открываться, но менеджер, увидев, в каком я состоянии, велел отправляться домой и сидеть там, пока мне не станет лучше. Он заказал такси, но я вышел из машины, едва банк скрылся из вида. К тому времени я уже знал, что должен вернуться в дом, а не в квартиру.

Видите ли, я понял, что упустил. Существовала некая его часть, которую я не мог вспомнить. У меня сохранились воспоминания о том, как мы с женой занимались любовью и как по очереди готовили разные блюда, но то, каким образом мы проводили вечера, полностью стерлось из моей памяти. Я прорвался к дому сквозь снегопад, который царапал лицо и проникал под одежду, и в конце концов понял, что произошло. Вы снесли стену и превратили две комнаты в одну.

У меня и моей жены предположительно были гостиная и столовая. Видимо, мы переходили из одной комнаты в другую, когда заканчивали