Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

– Да, да, да! – начали скандировать дети, и Лоре пришлось на них шикнуть.

– Это на тебя не похоже, папочка, – сказала она.

– Можете высадить меня по дороге. Я нашел место, где хочу прогуляться, но для вас, молодежь, там ничего интересного.

– Раньше мне нравилось гулять с тобой и мамой, – сказала Лора и повернулась к сыну. – Отвратительно, Бруно. Прекрати делать это со своим яйцом.

Кью подумал о том, чтобы пригласить ее прогуляться с ним до церкви, но заметил, как напряглись Фрэнк и дети, когда она намекнула, что хочет его сопровождать.

– Может, мы с тобой пройдемся в другой раз, – сказал он.

Кью послушно сидел на переднем сиденье машины, сжимая в руках путеводитель и трость, пока Фрэнк ехал на восток по прибрежной дороге. Когда Кью заговаривал, Фрэнк и Лора отвечали, перебивая друг друга, и вскоре он заткнулся. По мере того, как дорога удалялась от побережья, городов и деревушек становилось все меньше. Несколько сотен ярдов параллельно с машиной ехал паровоз, и они как будто перенеслись в эпоху Джеймса. Бриз шелестел над плоской местностью, под небом, с которого падали чайки, словно частицы пасмурного свода. На обочине со стороны побережья полегшая трава казалась белесой от соли и песка.

Если не считать редких придорожных лавок рыботорговцев, мили, разделявшие деревни, были пустынны. К тому времени, когда машина подъехала к участку дороги, граничащему с безымянным районом, отмеченным на карте сероватым чернильным пятном, Бруно и Вирджиния начали зевать от однообразия пейзажа. Там, где указатель сообщал о том, что дорога вот-вот свернет вглубь суши, стояла одинокая гостиница, а за ней Кью увидел тропинку без каких бы то ни было табличек, ведущую в сторону моря.

– Сюда-то мне и надо, – сказал он. – Высадите меня здесь.

– Захотелось промочить горло, дедуля? Давай за мой счет.

Кью одновременно встревожился из-за того, что ему не дадут сполна насладиться пустынной атмосферой, и устыдился своих чувств.

– Они откроются через несколько минут, – сказала Лора.

– Скука, скука… – заныли брат с сестрой, и Кью воспользовался шансом выбраться из машины и захлопнуть дверь.

– Не надо портить день детям, – заявил он, – а то и мой окажется испорчен.

Ну вот, прозвучало так, словно они нарочно хотели испортить ему отдых. Он наклонился в открытое окно и неуклюже потрепал по щеке сперва Лору, потом – Вирджинию.

– В пять часов на этом же месте – устраивает? – спросил Фрэнк. – Если мы опоздаем, паб никуда не денется.

Кью согласился и проводил взглядом удаляющуюся машину. Дети помахали, не оборачиваясь, но Лора не сводила с него глаз, пока могла. За миг до того, как машина скрылась за первым изгибом дороги, Кью испытал острейшее желание помахать Фрэнку тростью, крикнуть, что он передумал. Шесть часов в этих краях показались ему более щедрой порцией одиночества, чем требовалось. Потом автомобиль исчез, и Кью сказал себе, что семья заслужила отдых от него.

Он сел на грубо сколоченную скамейку перед зданием, обшитым досками, и опять принялся изучать рукописные комментарии в путеводителе, ожидая, пока откроют дверь. Он обнаружил, что может дочитать примечание до конца, не в последнюю очередь потому, что чернила потемнели. «Жил-был человек, настолько сведущий в черной магии, что сумел дождаться, пока время и силы природы вскроют его могилу; только вот прошедшие годы и давление, коему подвергла могилу сдвинувшаяся земля, не только гроб изменили почти до неузнаваемости, но и все, что пребывало в нем. Вообразите, если вам захочется, паука в человеческом обличье, имеющего лишь четыре конечности, паука, разъяренного потерей и неуклюжего, ибо его оставшиеся лапы распределены отнюдь не равномерно. Если что-то помимо банальной злобы и позволило ему продолжить свое бытие, так это осознание того, что любой, кто умрет от его вида, окажется его рабом».

Кью вздрогнул и тихонько усмехнулся. Значит, он все еще способен испытывать трепет от фантазий такого рода, и еще приятнее было вспоминать, что Джеймс на самом деле не верил в призраков. А вдруг ему достался черновик неопубликованного рассказа, написанный рукой автора? Другие версии не шли на ум. Он смотрел на тропинку в колышущейся траве и гадал, не привело ли нечто, расположенное на другом ее конце, к написанию прочитанных только что строк, пока звук отодвигаемых засовов не заставил его вздрогнуть.

Хозяин, волосатый мужчина в очках, чьи красные щеки и внушительный охват талии свидетельствовали о любви к пиву, посмотрел на Кью, а затем на книгу.

– Вы немного сбились с пути, если идете пешком, ага? – Прозвучало, как сердечное «добро пожаловать». – Заходите промочить горло, дружище.

Барная стойка с узорными ручками и толщиной с замковый парапет занимала четверть Г-образного помещения, а в прочей части располагались несколько столиков, накрытых скатертями, и лестница под охраной регистрационной книги.

Хозяин потянул за ближайшую ручку и протянул Кью пинту мутного пива.

– Меня привезли сюда на машине, – объяснил Кью. – Я как раз собираюсь прогуляться.

– Вы же не по маршруту из этой книги идете?

– А вы с ней знакомы?

– Я знаю все тексты этого автора, чье действие происходит в наших краях. Да уж, у него точно был талант, и немалый. – Хозяин налил себе пинту пива и выпил половину залпом. – Но он не нашел здесь ничего, о чем хотел бы написать.

Кью подумал, не показать ли хозяину рукописное примечание, но почему-то им овладела неуверенность.

– Вы не знаете, он когда-нибудь проходил этой дорогой?

– Было дело. Оставил автограф.

Кью от волнения сжал ручку своей кружки.

– Можно посмотреть?

– Конечно, если я сумею раскопать нужную книгу. Перекусить не желаете?

Когда Кью сказал, что было бы неплохо, хозяин принес ему хлеб и сыр, а потом отпер чулан под лестницей. Кью еще раз взглянул на рукописное примечание, чтобы напомнить себе, как выглядит почерк, после чего понаблюдал, как хозяин вытаскивает регистрационные книги одну за другой, проверяя даты. В конце концов он положил нужный том на столик Кью.

– Вот, пожалуйста.

Сперва Кью увидел дату: 1890 год.

– Он тогда еще ни одного рассказа не написал, верно?

– Ни единого.

Кью пробежал взглядом по колонке выцветших подписей и не увидел нужного имени. Начав заново, он понял, почему пропустил его: подпись не имела никакого сходства с почерком в путеводителе. Он вздохнул, а затем судорожно втянул в себя воздух.

Подпись, находившаяся прямо под росчерком Джеймса, выглядела в точности как надо.

Что же там было написано – «А. Дент»? Он дотронулся