Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

В столовой уже темнеет, стеклянные двери закрыты, так что меня не видно с улицы. Кажется, разрушенная вами стена выросла вновь, и мои воспоминания начинают оживать. Теперь я помню, что жена выращивала здесь комнатные растения, и после ее смерти я за ними не ухаживал, и они все высохли.

Помню ароматы, наводнявшие комнату, чувствую их прямо сейчас. Она, наверное, здесь – ждет меня.

И теперь я собираюсь присоединиться к ней в нашем общем доме. За последние несколько минут я проглотил все таблетки. Возможно, именно поэтому вдыхаю запах ее цветов. Как только покончу с этим, спущусь под дом через люк в чулане. Там недостаточно места, чтобы вытянуть руки над головой, когда лежишь на спине, но не думаю, что мне придется долго с этим мириться. Скоро мы с женой воссоединимся, вот и все дела. Надеюсь, вы не станете возражать, если мы сделаем дом таким, как прежде. Не могу отделаться от мысли, что однажды вы войдете в эту комнату и не обнаружите раздвижных дверей, только стену. Что ж, считайте, это подарок вам и этому дому от меня и моей жены.

Путеводитель

Букинистические магазины оказались такими же бесполезными. В первом Кью почувствовал себя так, словно допустил промах, попросив не того Джеймса или вообще какую-нибудь книгу. В следующем женщина за прилавком держала на коленях какое-то черное вязание, настолько объемистое, что казалось, будто она чинит собственную юбку. Она заверила его, что хозяин найдет что-нибудь на складе.

– В запаснике полным-полно книг, – заверила она Кью и, пока он, опираясь на трость, листал прочитанный семьдесят лет назад альманах, поинтересовалась: – А вы знаток, да? Читала я кой-какие книги, ну… такие, понимаете, книжищи. Иной раз от старья чихать начинаешь. А если не будешь аккуратным, можно уронить себе на ногу и сломать палец. Ума не приложу, зачем людям этакие громадины. Начнешь читать – все равно что под каменную плиту попал… – Кью бочком направился к выходу, и она зловещим тоном заявила: – Хозяину не понравится, что вы ушли и не дождались, пока ваши книги разыщут.

– Мои родные будут переживать, что я куда-то пропал, – парировал Кью и сбежал.

Отпускники ехали прочь от пляжа, по узкой улочке с магазинами и домиками, покрытыми штукатуркой из гальки и ракушек. Некоторые магазины уже закрывались. Он подошел к газетной лавке в надежде, что пусть хорроры и выглядели настолько мерзко, что к ним даже прикасаться не хотелось, на полки могло тайком пробраться что-нибудь, в большей степени похожее на настоящую литературу, и внезапно понял, что то, что он принял за гостиную книголюба, до предела заставленную книгами, на самом деле было магазином. На подоконнике с внутренней стороны теснились растения в горшках и кактусы. На письменном столе за ним поблескивала антикварная касса, а вблизи от окна, на краю полки, притаилась книга М. Р. Джеймса.

Дверь открылась легко и с мелодичным звоном. Он быстро доковылял до нужной полки и вздохнул. Книга действительно была написана Джеймсом – не каким-нибудь, а Монтегю Родсом Джеймсом, доктором филологии, членом Ордена Заслуг, Британской академии наук и Лондонского общества антиквариев, провостом Итона. Это оказался путеводитель по Саффолку и Норфолку.

Из-за занавески из бус, прикрывавшей проем за прилавком, появилась продавщица.

– Это прекрасная книга, друг мой, – хрипло проговорила она, указывая сигаретой, – и к тому же дешевая.

Кью взглянул на цену, указанную карандашом на форзаце. Неплохой улов за пять фунтов, стоило признать, а ведь только сегодня он жаловался, что, хотя это и родной округ Джеймса, его книг нигде нет. Он пролистал путеводитель, и первой страницей, которая привлекла его внимание, была иллюстрация: набросок боковой части скамьи, украшенной резьбой в виде собакоподобного существа с оскаленными челюстями, на которых повисла за волосы отрубленная голова.

– Рискну, – пробормотал он и вытащил бумажник из кармана своего фиолетового кардигана.

Вероятно, продавщица была чересчур вежлива или ей не терпелось что-нибудь продать, потому она и не упомянула о том, что время закрытия миновало, но едва Кью очутился на тротуаре, он услышал, как за дверью прогрохотал засов. Пока он шел к тропинке, ведущей к пляжу, ветер с моря трепал яркую полосатую бумагу, в которую она завернула томик. Лора и ее муж Фрэнк вытряхивали и сворачивали полотенца, а двойняшки-восьмилетки швырялись друг в друга песком.

– Ну-ка прекратили, вы двое, а не то… – пригрозила Лора.

– Я же предложил высадить меня и уехать куда-нибудь, – сказал Кью, поравнявшись с ними.

– Нам бы и в голову не пришло оставить тебя одного, Тедди, – возразил Фрэнк, отряхивая песок со своего поросшего рыжими волосами торса.

– Он имеет в виду, что мы остались с удовольствием, – уточнила Лора, выжимая верхнюю часть купальника, которую, как заметил Кью, она не надевала.

– Ну конечно, дедуля, я именно это имел в виду, – крикнул Фрэнк, словно Кью был глухим.

Они старались делать для него все, что было в их силах, они настояли, чтобы он поехал с ними в отпуск – первый для него со смерти матери Лоры, – но почему же не могли смириться с тем, что он хочет побыть один?

– Дедушка купил подарок! – крикнул Бруно.

– Это для нас? – спросила Вирджиния.

– Боюсь, такая книжка вам не понравится.

– Понравится, если она жуткая, – заверила девочка. – Мама и папа не возражают.

– Это книга о местности, где мы находимся. Думаю, вам будет скучно.

Она откинула назад волосы, отчего серьги звякнули, и поморщилась.

– Мне уже скучно.

– Если будешь так корчить рожи, вечером на дискотеке ни один мальчик на тебя даже не посмотрит. – Фрэнк собрал полотенца и пляжные игрушки, протрусил к машине, которую припарковал в шести дюймах от садовой ограды в начале дорожки, поднял охапку одной рукой, пока другой отпирал хэтчбек, забросил ношу в багажник и по одному запихнул членов семьи в салон. – У дедушки больная нога, – проворчал он, когда дети заартачились, не желая сидеть сзади, и Кью почувствовал себя еще более обузой, чем когда-либо.

Они приехали по извилистой прибрежной дороге в Кромер, и Кью поднялся к себе в номер. Вскоре Лора постучалась и спросила, не спустится ли он на аперитив. Он хотел пригласить ее посидеть с ним, чтобы они могли вспомнить о ее матери, но Фрэнк крикнул:

– Давай, дедуля, пробуди свой аппетит. Мы не хотим, чтобы ты совсем растаял.

Аппетит Кью мог бы и впрямь пробудиться, если бы дети за ужином не обменивались дурацкими шутками на тему