Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

– А теперь мы будем ловить яблоки.

Он опустился на колени у таза с водой и наклонил голову. Он держал лицо в воде так долго, что я подумал, уж не смотрит ли на что-то, и отец подошел ближе на случай, если сын не сможет встать. Эндрю выпрямился, отплевываясь, и дальше была моя очередь, хоть мне и не понравилась его внезапная нервозность.

Я тотчас же пожалел, что ввязался в игру. У воды был тухлый запах, а на вкус она оказалась еще хуже. Когда я пытался подобрать яблоко губами, а не зубами, оно погружалось, чтобы потом снова всплыть, и я даже не мог его как следует разглядеть. Мне не нравилось, что я не вижу дна миски. Я опять попытался схватить яблоко, чтобы покончить с этим, но, видимо, папа Эндрю или кто-то еще стоял надо мной, потому что вода потемнела, и мне почудилось, что всплывающее яблоко больше моей собственной головы, да к тому же смотрит на меня. Казалось, кто-то не дает мне подняться, и мне стало не хватать воздуха. Я попытался опрокинуть таз и пролил немного воды на полотенца. Папа Эндрю вытащил меня, как тонущего щенка.

– Думаю, хватит с нас ловли яблок, – сказал он, и тут позвонили в дверь. – Наверное, твоя мама опять забыла ключи, – прибавил он с облегчением в голосе. – Только ничего не трогайте, пока кто-то из нас двоих не придет.

Папа Эндрю отправился вниз, и мы услышали, как хлопнула дверь, а затем кто-то стал подниматься по лестнице. Не он, поскольку шаги были слишком медленными и гулкими. Я по-прежнему ощущал вкус яблочной воды во рту и чувствовал, что меня вот-вот стошнит. Шаги все звучали, и я уж думал, не дождусь, пока кто-то придет. Но вот дверь открылась, и Джилл взвизгнула: на пороге возник некто в грязной простыне и с черепом вместо лица.

– Это всего лишь мамуля, – рассмеялся Эндрю при виде испуга Джилл. – Она говорила, что может принарядиться.

В этот момент снова позвонили, и мы все вздрогнули. Мама Эндрю вошла и закрыла дверь, как будто не услышав звонка.

– Должно быть, это дети, – сказал Эндрю с гордым видом, так как говорил от имени матери. Джилл разозлилась за то, что он смеялся над ней.

– Я хочу попробовать поймать яблоко, – заявила она, хотя запах усиливался и все более явственно отдавал гнилью. – Вы не дали мне шанса.

Мама Эндрю кивнула и обошла нас, убеждаясь, что наши руки связаны как следует, затем подтолкнула Джилл к тазу, не показывая из-под простыни собственные руки. Джилл посмотрела на нее многозначительно, давая понять, что не боится и что ей все равно, если этой женщине так сильно нравится маскарад. Опять позвонили в дверь, – кто-то зажал кнопку, – но мы не обратили на это внимания. Джилл склонилась над тазом, а мама Эндрю – над ней. Со стороны это выглядело так, словно она собиралась утопить Джилл, но та увернулась и проговорила:

– Там что-то есть.

– Только яблоки, – парировал Эндрю. – Вот уж не думал, что струсишь именно ты.

Джилл посмотрела на него так, словно могла бы стукнуть, сумей она вытащить руки из-за спины.

– Хочу еще раз попробовать поймать висячее яблоко, – решила она. – В прошлый раз у меня не получилось, как надо.

Она отправилась к натянутой веревке, попыталась подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы достать яблоко, и тут что-то постучало в окно. Она чуть не упала, и даже Колин испугался. Я-то уж точно струхнул, так как подумал, что кто-то поднялся на третий этаж и барабанит по стеклу. Я вообразил, что это мистер Грей. Но Эндрю улыбнулся – ведь рядом была его мама – и сказал:

– Просто малышня бросает камешки.

Его мама взяла Джилл на руки, и та впервые смогла поймать яблоко. Она откусила от него как раз в тот момент, когда в окно ударили еще несколько камешков, а затем мы услышали, как снаружи кричит папа Эндрю.

– Это я, Эндрю. Впусти меня. Какой-то кретин запер меня снаружи, когда я вышел.

Джилл издала сдавленный вопль. Выплюнула яблоко и уставилась на кусок, лежащий на полу. В мякоти что-то шевелилось. Я оцепенел, и Колин тоже, потому что кисти мамы Эндрю высунулись из-под простыни, обнимая Джилл. Были они белыми и грязными и ничем не напоминали женские кисти. Они вообще не слишком-то походили на человеческие конечности.

Затем обе руки полностью высунулись из-под простыни, вцепившись в Джилл, так что она не могла шелохнуться, как не могли мы с Колином, и голова начала трястись – гость пытался снять маску без помощи рук. Я был готов на что угодно, лишь бы не заглядывать под нее и не видеть, какое лицо прилагается к этим расплавленным придаткам. Все, что мы слышали, – это скрип резиновой маски и какое-то хлюпанье внутри нее, а еще по ковру стучали капли: Эндрю обмочился. Но внезапно он пропищал, явно не в силах заговорить своим нормальным голосом:

– Не трогай ее! Она не брала твои яблоки, это сделал я. Попробуй, поймай меня!

Маска съехала в сторону, как будто некто под простыней склонил голову набок, затем руки отпустили Джилл и потянулись к Эндрю. Он подбежал к двери, и мы увидели, что его запястья развязаны. Он выбежал на лестницу, крича:

– Ну же, лови меня, старая жирная жаба!

Некто под простыней бросился за ним, и мы услышали, как они бегут вниз: вместе с шагами Эндрю звучали босые шлепки. Мы с Колином, когда к нам вернулась способность двигаться, подбежали к Джилл, чтобы проверить, все ли с ней в порядке – так и было, не считая того, что ее вырвало прямо на ковер. Убедившись, что все хорошо, я сиганул вниз, не думая ни о чем, стремясь поскорее найти Эндрю.

Я услышал, как отец кричит на него за домом.

– Ты это сделал? Что на тебя нашло?

Эндрю достал откуда-то спички и поджег костер. Его отец больше ничего не заметил, но я-то увидел простыню в бушующем пламени и что-то, дергающееся под ней. Эндрю, должно быть, прополз по туннелю, который сам проделал, а некто под простыней застрял. Я видел, как затрепыхалась простыня, оказавшись во власти огня, и как перестала шевелиться, когда туннель обрушился.

– Пойдем-ка наверх, на пару слов, – и папа Эндрю потащил его за ухо.

Но когда мы вошли в подъезд, он отпустил сына и уставился на него, разинув рот.

Волосы Эндрю сделались белее снега.