Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

– Мне надо заполнить бланк?

– Спасибо, сэр, вы очень любезны.

Перед ней лежала склейка с бланками, но писать было нечем. Слейд снял колпачок с собственной авторучки и заполнил верхний бланк, затем вложил склейку прямо в ее руки, шарящие по стойке.

– Двадцатый номер на верхнем этаже? – сказал он чересчур громко. – Можно его?

– Если в наших силах сделать что-нибудь еще, чтобы вы чувствовали себя как дома, просто дайте знать.

Он предположил, что это означало «да».

– Я возьму ключ, ладно?

– Большое вам спасибо, – сказала она и тронула колокольчик на стойке.

Возможно, девушка его толком не расслышала, в отличие от мужчины, который высунулся из двери, ненадолго приоткрывшейся между лестницей и стойкой – его неясное лицо мелькнуло в вестибюле и тотчас же исчезло. Слейд перегнулся через стойку и рванулся вперед – его щеки покраснели так, что начали неметь, но все-таки удалось зацепить ключ одним пальцем, хотя он, совершая этот маневр, едва не налетел на администратора. Работа в таком слабо освещенном месте на протяжении всего дня, мягко говоря, не улучшила цвет ее лица, и теперь Слейд заметил, что бумаги, с которыми она возилась, были чистыми.

– Вот и разобрались, – буркнул он и направился к лестнице.

На верхних этажах отеля свет падал только из окон. Тусклые солнечные лучи озаряли ряды невыразительных белых дверей. Если в заведении экономили электричество, это не предвещало городу в целом ничего хорошего. Так или иначе, войдя в комнату, где пахло давно не чищенным ковром, Слейд подошел к окну, собираясь впустить немного свежего воздуха, и тут ему впервые открылся вид на парк развлечений.

Примерно в сотне ярдов от отеля к центральной улице примыкала еще одна, с рядами одинаковых домов, и дальше второстепенные улицы заканчивались. Железная дорога огибала что-то около квадратной мили, застроенной громоздкими незнакомыми зданиями – Слейд смог разглядеть лишь названия на крышах, нечитаемые, поскольку он смотрел на них с неправильной стороны. Вероятно, это и был парк развлечений. Среди построек группками собралось довольно много людей. Железнодорожные пути переделали в аттракцион: там, где они изгибались книзу, стояли вагоны с нарисованными ухмыляющимися ртами.

Конечно, в вагонах сидели не люди. Наверное, туда сложили манекенов, чтобы те не мешали. Длинные седые волосы развевались, головы дружно покачивались на ветру. Манекены выглядели веселее, чем ожидающая толпа, но все это не касалось Слей-да. Чего ему хотелось, так это убедиться, что дом, в котором он провел первую половину жизни, пережил реконструкцию.

Отвернувшись от окна, он увидел табличку над прикроватным телефоном. На ней было написано: «Наберите 9, чтобы связаться со Службой информации парка развлечений». Он так и сделал и стал ждать, а воздух в комнате вновь застывал. В конце концов Слейд спросил:

– Служба информации парка?

– Здравствуйте, я могу вам чем-нибудь помочь? – Ответ прозвучал моментально – похоже, говоривший молча ждал, пока Слейд заговорит первым. От неожиданности тот оцепенел, и на том конце продолжили: – Можно узнать, откуда вам известно о нашем парке развлечений?

– Я купил акции, – сказал Слейд и растерянно подумал, что голос кажется знакомым. – Вообще-то, я сам отсюда. Хотел оказать посильную помощь старой доброй родине.

– Все рано или поздно возвращаются к своим корням. Бессмысленно это откладывать.

– Я хотел спросить о парке, – перебил Слейд, раздраженный тем, что собеседник перевел разговор в неформальное русло. – Где он заканчивается? Что еще не снесли?

– Изменилось меньше, чем вам кажется.

– Вы не знаете, Хоуп-стрит все еще существует?

– Все, что люди по-настоящему хотели сохранить, – все те места, где они по-настоящему чувствовали себя как дома, – все это сохранилось, – ответил сотрудник Службы информации, а потом прибавил, словно нарочно желая взбесить Слей-да: – Вам лучше всего посмотреть на это собственными глазами.

– Когда открывается парк? – Слейд еле сдержался, чтобы не заорать.

– Как только вы там появитесь. И не надо бояться.

Слейд сдался и швырнул трубку на рычаг – театральный жест, заставивший его густо покраснеть, но не сумевший заглушить пробудившиеся угрызения совести. Он переехал в Лондон, чтобы жить с единственной женщиной, с которой когда-либо делил постель, и, когда менее чем через год они расстались как друзья, не смог вернуться домой: родители настаивали бы на том, что они всегда были правы насчет этой женщины и их отношения, и разрыв все только лишний раз доказал. Отец обвинял его в том, что он разбил сердце матери, и после ее смерти они не разговаривали. То, как отец смотрел на него над ее могилой, уничтожило последние остатки чувств Слейда, но без чувств проще жить, часто говорил он себе. Теперь, оказавшись в родном городе, он ощущал, что должен примириться со своими воспоминаниями.

Слейд заставил себя выйти из комнаты, прежде чем эти мысли стали гнетущими. Администратор перебирала свои бумаги. Когда он спустился в вестибюль, дверь между стойкой и лестницей опять приоткрылась, из нее выглянуло осененное тенью лицо коридорного, чтобы исчезнуть миг спустя. Слейд был уже у вращающихся дверей, когда девушка проговорила:

– Здравствуйте, я могу вам чем-нибудь помочь?

Он с пылающим лицом выскочил наружу.

Улица была по-прежнему пустынна. Казалось, потускневшее небо нависает прямо над серыми крышами, словно призрак дыма заброшенных фабрик. Даже его машина выглядела заброшенной, серой от дорожной пыли. Других припаркованных автомобилей не было.

Наверное, в парке имелась какая-то звукоизоляция, чтобы не раздражать местных жителей? Даже если аттракционы еще не работали, наверняка из-за домов должен был доноситься шум толпы. Слейду показалось, что город затаил дыхание. Когда он спешил по неровному, покрытому мхом тротуару, звук его шагов казался металлическим, механическим. Он свернул на дорогу, ведущую к ратуше, и увидел перед собой ярко освещенную лавку в ряду тощих домишек.

Это оказалась пекарня, где его мать каждые выходные покупала пирожные для семейных трапез. Стоило об этом подумать, и Слейд ощутил во рту вкус любимого пирожного – бисквитного, со сливками и джемом. Он увидел пекаря, который постарел, но куда меньше, чем стоило ожидать; тот обслуживал клиентку в золотистом, как сливочное масло, свете, казавшемся ярче электрического, ярче всех воспоминаний Слейда об этом месте. Зрелище и вкус внушали, что если он откроет дверь пекарни, то окунется в прошлое: купит пирожные в качестве сюрприза в честь своего возвращения и вернется домой, в теплую атмосферу чаепития у разожженного очага, к долгим тихим вечерам с родителями, как было в те времена, когда он их еще не перерос.

Слейд не имел права мечтать о подобном, поскольку сам позаботился, чтобы оно