Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

навеки. На их спинах кто-то сидел, и Слейд осознал, что и раньше видел эти силуэты; выходит, люди оцепенело ждали наступления темноты? Карусель вертелась на одном и том же месте, всадники не представляли угрозы, Слейд мог на них больше не смотреть и продолжить поиски родного дома… но стоило ему вновь взглянуть на комнату страха, и он вздрогнул так сильно, что едва не упал. Мучители зашевелились. Они медленно повернули головы в его сторону.

Слейд почти не видел их лиц, и, похоже, дело было не только в темноте. Он присел на корточки, словно они могли позабыть о том, что заметили его, и с трудом удержался от того, чтобы зажмуриться – как в детстве, когда верил, что так станет невидимым. Затем бросился в сторону, подальше от любого взгляда, и побежал.

Ночная тьма сгущалась, и все же он мог разглядеть больше, чем хотел. Один квартал из неосвещенных домов превратили в тир, хотя сначала он не понял, что шесть отделенных от тела и одновременно кивающих голов служили мишенями. Наверное, Слейд не ошибся в своем предположении – ведь у всех шести было одно и то же лицо, причем он его откуда-то знал. Он прошел мимо, спотыкаясь, и головы склонились перед ним из тьмы за целившимися силуэтами. Казалось, мишени умоляют вмешаться. Он отчаянно рванулся вперед, силясь обогнать нахлынувшую панику, и едва не свалился в канал.

Сначала Слейд его не заметил, потому что тот был частично обнесен стенами, которые образовывали туннель. Наверное, это был еще один аттракцион, «Туннель любви»: из заросшего сорняками зева медленно выползала гондола, принося с собой сдавленное хлюпанье и мерзкий растительный запах. Слейд едва различил головы сидевшей в гондоле пары. Эти двое выглядели так, словно много лет не видели дневного света.

Он подавил вопль ужаса и отступил вдоль канала к главной улице. Поскальзываясь на заросшем каменном парапете, размахивая руками, чтобы удержать равновесие, вспомнил, где видел лицо на мишенях: на фотографии. Это был тот самый бизнесмен. Он умер от сердечного приступа вскоре после того, как обанкротился – а обанкротился вскоре после того, как убедил горожан вложить в парк все сбережения, верно? Слейд начал отчаянно бормотать извинения за то, что мог приложить руку к тому, что навредило городу; вдруг его слушал какой-нибудь возмущенный случившимся субъект. Он, Слейд, всего лишь изо всех сил пытался помочь, и ему было очень жаль, если что-то пошло не так. Он продолжал сыпать запыхавшимися извинениями, когда по куче строительного мусора вскарабкался на мост над каналом, а оттуда попал на центральную улицу.

Он побежал по этой неосвещенной улице мимо ратуши, где по-прежнему во тьме звучал неумолимый вальс. Пекарь в фартуке за прилавком выполнял все те же движения, почти наверняка обслуживая ту же клиентку. Слейд ощутил смутные угрызения совести: кажется, он должен был принять предложенный свет. Но хватит морочить голову самому себе, пришла пора сесть в машину и уехать куда-нибудь подальше от этого места. До него дошло, что город уже покинули все, кто мог это сделать, а затем, при виде своей машины, он вспомнил о слепой женщине за стойкой.

Слейд понял, что не должен ее бросать. Она, наверное, не знает о происходящем в городе, чем бы оно ни было. Даже отельную вывеску не включила. Он отчаянно толкнул вращающиеся двери, ощущая ладонями что-то шершавое и ломкое, и, пошатываясь, вошел в вестибюль. Ухватился за край створки, чтобы не упасть, пока глаза привыкали к сумраку, который клубился, словно в его темных глубинах что-то вот-вот должно было родиться. Администратор сидела за своим столом, постукивая по подбородку в такт мелодии, звучавшей у нее в голове. Она переложила бумаги с места на место и обратила лицо в его сторону.

– Здравствуйте, я могу вам чем-нибудь помочь?

– Нет, я хочу… – крикнул Слейд через вестибюль и запнулся, услышав свое эхо.

– Что вам угодно?

Он понял, что боится подойти ближе. Вспомнил о коридорном, который, похоже, ждал нужного момента, чтобы открыть дверь рядом со стойкой, и, возможно, мог выйти в вестибюль, раз уж стемнело. Но дар речи Слейд потерял не поэтому. Он осознал, что эхо его собственного голоса звучит до странности похоже на тот, который прозвучал в трубке телефона, когда он позвонил в службу информации парка развлечений из номера.

– Уверена, у нас найдется что-то подходящее, – сказала администратор.

Она всего лишь пыталась быть приветливой, успокоил себя Слейд. Он все еще искал в себе силы, чтобы подойти, когда девушка проговорила:

– Спасибо, сэр, вы очень любезны. – Должно быть, она разговаривала по телефону, иначе за этой фразой не последовала бы другая: – Если в наших силах сделать что-нибудь еще, чтобы вы чувствовали себя как дома, просто дайте знать. – Далее администратор собиралась положить на рычаг трубку, которую Слейд не видел, и он бы подошел к ней в тот самый миг, когда она сказала: «Большое вам спасибо», – и тронула колокольчик на стойке.

Слейд вырвался из ржавого капкана вращающихся дверей в тот самый миг, когда коридорный высунул в вестибюль еле различимое лицо. Слейд подумал, что администратор и прочие горожане были одинаково незрячими, и чуть не затрясся в припадке истерического смеха. Он понял кое-что еще: мотив, которую она отстукивала. Дам, дам-да-дам, дам-да-дам-да-дам-да-дам. Это был Траурный марш Шопена.

Он вытащил ключ из кармана, разорвав швы, и побежал к машине. Ключ не подходил к замку зажигания. Немыслимо! Слейд, должно быть, вставлял его как-то не так. Когда ключ с ржавым хрустом вошел в прорезь, Слейд понял, в чем дело: угол наклона был неправильным. Обе шины с этой стороны автомобиля оказались полностью спущены, и он стоял на металлических ободах.

Ему не нужна машина, он может убежать. Наверняка горожане не могли передвигаться очень быстро или, судя по увиденному, очень далеко. Он ринулся к туннелю, пролегающему под железной дорогой. Но даже наберись он отваги, чтобы пробраться сквозь оглушительную свистящую тьму к воротам, это было бы бесполезно. Ворота были закрыты, и несколько прутьев толщиной с руку лежали поперек створок, уходя в гнезда на стене.

Он повернул обратно, чувствуя себя так, словно проваливался в бездну, и сдавленный крик как будто лишал мозг кислорода. Улица по-прежнему пустовала. Чтобы выбраться из города другим путем, его надо было пересечь из конца в конец. Слейд бежал, чувствуя, как хрипят саднящие легкие, мимо домов, где семьи, казалось, ужинали в темноте, мимо ратуши, где танцевали чересчур замедленный вальс, по мосту, к которому приближалась гондола с парой, чьи головы то болтались,