Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

не случилось. Во рту у него пересохло, вкус пирожного исчез. Он прошел мимо лавки, не пересекая улицы и отвернувшись, чтобы пекарь его не окликнул. Когда витрина осталась позади, она погасла. Наверное, всему виной случайный солнечный луч, хотя просветов в пасмурном небе, вроде бы, не было.

В ратуше кто-нибудь должен знать, уцелел ли его дом. Кажется, там что-то происходило – Слейд слышал приглушенные звуки вальса. Он поднялся по истертым ступеням и прошел между колоннами символического портика. Двустворчатые двери были слишком велики для здания, по размерам примерно такого же, как отель, и поначалу показались ему слишком тяжелыми или слишком раздутыми, чтобы их можно было сдвинуть с места. Когда он навалился на ржавые ручки всем своим весом, створки поддались и с содроганием открылись вовнутрь. В вестибюле оказалось сумеречно и пусто.

Он все еще слышал звуки вальса. Полоса серого дневного света тянулась вперед, указывая на архитектурный макет, стоявший на столе в центре вестибюля. Слейд прошел следом за своей неясной тенью по освещенному фрагменту ковра. Кто-то испортил макет так основательно, что невозможно было разглядеть, какую часть города он изображал. Даже если в него включили и улицы, и аттракционы, было непонятно, где заканчивалось одно и начиналось другое.

Слейд миновал стойку информации, за которой никого не было, и продолжил идти на звуки музыки. Через минуту блужданий по темному коридору он оказался возле танцевального зала. Помещение за пыльной стеклянной дверью освещал только свет, проникающий через высокие окна с фрамугами, и пары вальсировали на голом полу под музыку, которая отсюда странным образом казалась еще более далекой. В полумраке их лица выглядели серыми пятнами. Слейд внушил себе, что это какое-то мероприятие для стариков, потому что больше половины танцоров были лысыми. Не желая их беспокоить, он повернулся к вестибюлю.

За пределами той части, что озарял падающий с потолка дневной свет, почти ничего не было видно. Он с трудом рассмотрел изнанку стойки информации, скрытую от посетителей. Там стоял стул, а рядом, похоже, кто-то присел на корточки. Если этот человек на самом деле упал, Слейду следовало бы выяснить, что случилось, но поза фигуры была настолько пугающе несуразной, что он смог лишь предположить, что это манекен. Танцоры по-прежнему вяло кружились, не меняя направления, словно могли так продолжать целую вечность. Он огляделся, пытаясь хоть как-то сориентироваться, и заметил в конце коридора узенький контур двери.

Она наверняка вела в парк. Направляясь в ту сторону, он чуть не споткнулся о ковер. Дверь была открыта, потому что подверглась нападению вандалов: ее наполовину сорвали с петель, и пришлось напрячься, поскольку нижняя часть застряла в складке отсыревшего ковра. При мысли о том, что придется вновь пересечь ратушу на обратном пути, Слейд дернул дверь с такой силой, что ковер порвался. Он протиснулся в щель с пылающим от смущения лицом и удрал.

Так хотелось оказаться подальше от следов преступления, что поначалу Слейд бежал, не разбирая дороги. Его никто не видел, и это было главное. Он преодолел несколько сотен ярдов среди заброшенных домов, прежде чем задался вопросом, куда подевалась толпа, которую он видел из окна своего номера. Неуклюже затормозил, огляделся по сторонам. Это уже была территория парка развлечений.

Похоже, кто-то постарался сохранить настолько много городских зданий, насколько это представлялось возможным. Террасные дома уцелели группками по три-четыре без какой-то явной закономерности, у них на крышах виднелись вывески, которые Слейд по-прежнему не мог прочитать, хоть теперь они и были обращены к нему лицом; здания, похоже, разгромили – многие окна были разбиты – или не доделали. Если бы между домами не стояла карусель, он мог бы и не понять, что находится в парке.

Его встревожило не столько запустение, сколько ощущение, что город все еще пытается измениться, выжить. Если его дом был вовлечен в эти преобразования, он сомневался, что хочет все увидеть, но понимал, что вряд ли сможет уехать, не взглянув на него хоть краем глаза. Слейд пробрался через груды строительного мусора между двумя жилыми кварталами.

Небо было темнее, чем когда он входил в ратушу. Сгущающиеся сумерки замедляли его продвижение, как и то, что он видел вокруг. Вот лежали два столба, каждый с огромной красной улыбающейся пастью на одном конце – возможно, они предназначались для поддержки какого-то экрана; а вот зарастал грязью фрагмент недостроенной башни со спиралевидной горкой, которая как будто штопором уходила прямиком в землю. Слейд спросил себя, есть ли тут хоть какие-то законченные аттракционы, кроме карусели, и с замиранием сердца осознал, что уже несколько минут идет среди них. Они были размещены в домах, и толпы посетителей собирались там же.

По крайней мере, Слейд предположил, что это игроки сидят за столом для бинго в одном из зданий впереди, хотя силуэты в полумраке казались такими неподвижными, что он ни в чем не был уверен, и предпочел не приближаться, чтобы рассмотреть их как следует, а пройти мимо. Карусель осталась позади, и вроде бы перед ним простирался относительно свободный путь к месту, где находился старый родительский дом. Но комната страха за изломанной стеной следующего жилища вынудила Слейда оцепенеть.

Это оказалась не просто комната страха, а камера пыток. К стенам были прикованы полуголые манекены. На шеях висели таблички: «Насильник» и «Растлитель малолетних». Женщина с похожими на червей папильотками в волосах тыкала раскаленной кочергой в подмышку одного из манекенов, мужчина в матерчатой кепке вырывал у своей жертвы зубы. Все фигуры, не только жертвы, были абсолютно неподвижны. Если кто-то считал это годным музеем восковых фигур, Слейд не знал, что и думать. Под долгим пристальным взглядом изваяния как будто пошатнулись, не в силах удерживать позы, а потом у него за спиной что-то ожило.

Полумрак, в котором утопали его ноги, словно превратился в грязь. Даже если бы звуки не разлетались во все стороны, он бы предпочел не видеть, что их издает: хриплое дыхание огромных легких, скрежет, приглушенные глухие удары, похожие на попытки колоссального сердца забиться. Слейд повернул голову, превозмогая страх и хрустнув шеей, но сперва увидел лишь то, как сильно вокруг потемнело за то время, на которое комната страха завладела его вниманием. Между размытыми очертаниями домов двигалось что-то примерно того же размера, и он от такого зрелища сжался в комок. А потом осознал, что это всего лишь кружащаяся во тьме карусель.

В его испуге не было ничего забавного. Лошадки двигались так, словно им едва хватало сил подняться, и они мечтали упасть поскорее, чтобы потом застыть