Водяной 8 - Константин Паули

ни единым мускулом не дрогнул. А потом выдаёт, есть, мол, два варианта. Если всё, что я наплёл про монстра — правда, значит, должны быть и другие монстры, согласен, спрашивает. Я с этим спорить не стал. И если я хочу в этом упорствовать и готов с этой тварью бороться, то он может взять меня под своё крыло. А сказано это было, знаешь, таким многозначительным тоном… как психиатр с сорокалетним стажем буйного успокаивает. Ничем не выдал, верит мне или нет. Добавил только: «А если ты просто устал или подозреваешь, что у тебя крыша подтекает, то я сейчас встану, уйду, и больше ты меня не увидишь».

— Но тебе-то действительно было нечего терять, верно? — предположил я.

Он тяжело вздохнул и снова откинулся на горячие липовые доски полка.

— Верно. Я уже на взводе был. Сказал ему, что, если там за дверью санитары в халатах — зови, пусть пакуют и запирают в палату с мягкими стенами. Но от своих слов я не откажусь. И знаешь, что он сделал? Просто встал и вышел. Ни слова не сказал. — Он замолчал на мгновение. — А через неделю за мной пришла машина. Оформили внутренний этап в ИК-13. Только повезли меня не в Тагил, а на базу, на заброшенном заводе… Деталей не жди, не расскажу. Факт в том, что по всем бумагам я умер. Убит при попытке к бегству и закопан в безымянной казённой могилке. Родню свою видеть не имею права, все мои данные и биометрию из баз снесли под ноль. Потом был год тренировок и погружение в тему, своеобразная монстрология, и вот он я, инквизитор. Если хочешь знать, просто человек. Не двоедушник.

— Просто человек, у которого нет прошлого, — констатировал я. — Но который имеет иммунитет к магии кикимор?

— Да, — он потянулся к дубовому венику, и по воздуху поплыл лиственный аромат. — Шпренгер мне потом всё по полочкам разложил. То, что я соприкоснулся с двоедушниками — ничего не значит. То, что смог завалить кикимору — факт интересный, но не особо ценный. А вот то, что я оказался готов стереть свою биографию, стать «мистером Никто», да вдобавок родился с частичным иммунитетом к разного рода магии, особенно ментальной — вот это уже ценно. Опять-таки, они учли, что я хоть и не спецназовец бывший, но опером был сравнительно неплохим.

Денис перехватил рукоять веника и с шелестящим звуком опустил его себе на плечо, раз, другой.

— Ты говорил, Вадим, что поймёшь, если я вру, — произнёс он, продолжая хлестать себя по спине и бокам. — Так что, соврал я тебе или нет?

— Думаю, ты пару моментов мне всё же недорассказал. Причём крупных, — я задумчиво смотрел на то, как в шайке идёт мелкая рябь по воде. — Мне кажется, что ты кому-то из родных всё-таки дал весточку о том, что живой.

Рука Дениса замерла. Он опустил веник на полок и шумно выдохнул.

— Ну, да… Сказал деду, что в Африку завербовался, — его голос прозвучал как-то грустно. — Только знаешь… Это служебная тайна, конечно, но… После двадцати лет службы инквизитор может выйти в отставку. Мало ли, может быть, спустя годы я на это решусь. А может, и нет. Там жёсткое условие есть, по секрету скажу — полное стирание памяти. Не знаю. В общем, у меня впереди ещё много лет, чтобы понять, готов я к этому или нет, — он вдруг резко поднялся. — Всё, пошли окунёмся в озеро. И ты расскажешь свою историю.

— Пошли, — согласился я, слезая с полка. — Но она не такая длинная и поэтичная.

Выходя наружу, я чуть повёл пальцами, призывая белый туман. Не стоило смущать случайных свидетелей, если такие вдруг найдутся в этой части посёлка, картиной, как два голых мужика, несутся по дорожке к озеру.

Снаружи нас встретила освежающая ночная прохлада. Туман уже клубился над выстроенными нами с Русланом деревянными мостками, не бог весть какая пристань, но для наших целей подходила, прыгать с них было удобно. Мы разбежались по влажным доскам и с размаху, поднимая фонтаны брызг, прыгнули в воду.

Поплавали с минуту, окружённые лишь плеском воды, да неплотным туманом, а затем выскочили на берег и поспешили обратно в жар бани.

Едва мы забрались на полки, как Денис, стряхивая холодную воду с волос, коротко бросил мне:

— Говори.

— Не знаю, с чего начать, — я неторопливо зачерпнул воды и плеснул на каменку, подбавляя пару. — Я, знаешь ли, тоже свою историю никогда и никому не рассказывал.

— Начни с того, откуда ты и сколько тебе лет, — предложил он.

— Мне тысячу лет, — пожал плечами я и заметил, как Денис замер от изумления. — Точнее не скажу, календарей тогда особо не было. Мы назывались «Вож», племя такое. Род Востр. Климат тогда, знаешь ли, намного теплее был, чем сейчас.

— Да? — Денис удивлённо моргнул.

— Да. Поэтому ты историям про глобальное потепление не особо спеши верить. Это всё маркетинг и массовая психологическая манипуляция.

— Ты отошёл от темы, — напомнил он. Тон был мягким, но в нём слышались нотки профессионала по допросам.

— Да, извини. Так вот. У нас было поселение с крепкими стенами и своим укладом.

— А где? — попросил конкретики Денис.

— Мы жили… Как бы тебе объяснить… Сейчас там Ленинградская область.

— Ого. Ты из Питера?

— Вообще, ни разу, — я усмехнулся. — Даже не с берегов Невы. Там другая река была, не суть важно какая. В те времена там могучие дубы росли, сосны, бесконечные осинники тянулись вдаль, пшеница колосилась. Это потом, спустя века, болота всё поглотили. Там за тысячу лет пейзаж несколько раз до неузнаваемости поменялся. В общем, я из простого рода, племени и народа. Земледельцы, торговцы, рыболовы. Жили на реке, кормились рекой… от реки наша беда пришла. В ней и пропала.

— А что случилось? — направил мой рассказ Денис. Он подбросил на камни ещё ковш, и пар взметнулся белой стеной.

— На наши земли напал пришлый отряд из-за моря. Сейчас бы ты назвал их викингами. А вообще, по этническому происхождению трудно сказать, кто они такие были. Слово, то есть наш язык, они понимали. Но главное, что они были чужаки. Жестокие. Очень опасные.

— Армия? — уточнил Денис.

Я усмехнулся, глядя