Мясо 3: Совершенно новые истории из мира боли и безумия - Торстен Экстер

Внезапно он натыкается на массивное препятствие. Каким-то образом умудряется не упасть на задницу. Моргая, Йо пытается сфокусировать взгляд, пока кровь бешено пульсирует в ушах.

Перед ним стоит молодой человек, не старше двадцати пяти. Его грива хаотично торчит в стороны. Каштановую гриву украшают отдельные светлые пряди. Руки согнуты в локтях. Пижон, - думает Йо. В нагрудном кармане розового поло парня торчат расческа и ножницы.

- С вами все в порядке? - спрашивает он слишком тонким голосом.

Йо смотрит мимо него - на магазин. На приоткрытой двери из матового стекла висит наклейка. На ней изображены три фигурки из настольной игры. Должно быть, дети. А прямо под ними - слово. То самое слово. "ОСТРОВОК БЕЗОПАСНОСТИ". Дети, которых преследуют сверстники или взрослые, находят здесь убежище. Помощь.

Йо усмехается.

- В полном порядке, - наконец отвечает он и решительно направляется в парикмахерскую.

Теперь его никто не поймает.

18:25

С удовлетворенным вздохом Йо плюхается в невероятно удобное парикмахерское кресло. Вот это эргономика! Темно-красный кожзам под его задницей скрипит, как девяностолетняя старушка с искусственным бедром.

Внутри, к его удивлению, оказывается восхитительно прохладно. И немудрено - над его головой и над головами всех остальных посетителей крутятся как минимум дюжина здоровенных вентиляторов. И они не просто разгоняют спертый воздух, а создают по-настоящему приятную температуру и постоянную циркуляцию. Это было вполне сносно. И даже мириться с миазмами сладких ароматов и слишком заметной женственной жилкой парикмахера, который сейчас элегантно накидывает ему на плечи красно-зеленую накидку поверх насквозь промокшей рубашки.

- Нервы? - спрашивает мужчина с прядями тонким, писклявым голосом. Он понимающе кивает Йо. - Понимаю. Эта жара... - его указательный палец описывает круги на уровне висков, - ...она сводит с ума. Бук-валь-но!

Йо откидывается на спинку. Затылком он чувствует прохладную керамику, идеально повторяющую форму его головы.

- Да уж, кому ты рассказываешь.

Между внезапно отяжелевших век его глаза мечутся по сторонам. Он видит других парикмахеров, других клиентов - все кажется таким расслабленным, таким беззаботным. Позитивная атмосфера в конце концов передается и ему. Он почти физически чувствует, как весь этот гнев, эта невероятная агрессия, эта... жара просто выдавливаются из него, как при детоксикации. Йо буквально видит, как темные клубы токсинов поднимаются перед ним, - и замирает, увидев в зеркале собственное отражение: темные круги вокруг глубоко запавших глаз, впалые щеки, сухие губы. И вдобавок этот пугающий цвет кожи - бледный, больной, как дрожжевое тесто.

Он вздрагивает, когда чья-то рука ложится ему на плечо.

- А теперь расслабьтесь. Давайте сначала вернем блеск вашим, без сомнения, великолепным волосам, согласны?

Парикмахер подмигивает Йо, когда тот поднимает взгляд. Это явно больше, чем просто ободряющий жест, но Йо все равно. Он пытается расслабиться. Закрывает глаза. Пытается ни о чем не думать.

Чудесная прохладная вода струится по его волосам, ласкает кожу головы. Он тихо стонет, наслаждаясь восхитительным моментом, к которому присоединяются опытные пальцы, распределяющие пахнущий травами шампунь. Здесь и сейчас Йо желает только одного - чтобы этот момент длился вечно, чтобы ничто и никто не разрушил его маленький кокон безопасности...

Но затем парикмахер с волшебными руками и любовью к мужскому полу поворачивается к смесителю, и прохладная вода сменяется теплой, даже горячей.

Тело Йо мгновенно выгибается, спина вздымается кошачьим горбом. Из человека он превращается в гротеск, из лица - в гримасу готической горгульи. Звук, вырывающийся из его горла, напоминает титаническую руку, с яростным остервенением проводящую заостренными ногтями по самой большой грифельной доске в мире. Все присутствующие в ужасе отшатываются, некоторые зажимают уши. Но их страдания - детская забава по сравнению с той агонией, что охватила Йо. Каждая клетка, кажется, объята пламенем. Боль лишает его дыхания, рассудка - всего.

ЖараЖараЖараЖараЖараЖара!

ВсепоглощающаясмертельнаяЖараЖараЖараЖараЖараЖара!

Йо срывает с себя накидку. Шланг все еще выбрасывает содержимое в его сторону. Черный блестящий материал извивается, как змея. Инстинктивно Йо бьет ногой по парикмахерской раковине, и та с грохотом рушится на пол. Керамика взрывается. Крупные и мелкие белые осколки разлетаются во все стороны. Крича и зарывшись руками в мокрые волосы, Йо видит спасение только в одном: бежать! Шатаясь, он бросается к выходу, сталкиваясь плечом с дверной рамой. В последнюю секунду он умудряется подняться и исчезает.

Красавчик с прядями потрясенный, прижав ладонь к груди, смотрит ему вслед. Его сердце колотится. Позже он засвидетельствует, что никогда в жизни так не боялся. Случайно он замечает странные слизистые капли на ПВХ-полу - нездорового оранжевого цвета. Эта гадость прилипла и к остаткам разбитой раковины. Выглядит мерзко и имеет жуткий, органический вид - словно живое. Это он тоже позже занесет в протокол.

* * *

Веки Йо дрожали. За хрупкими кожными складками век его глаза катались, как шарики, прежде чем он открыл их. Над ним клубились темные, разбухшие облака. Графитово-мраморные чудовища, которые поддерживали надежду на дождь, на прохладу, но были лишь насмешкой. Йо знал это. Он чувствовал это. Как он чувствовал тонкие волоски на руках и спине, встававшие дыбом. Время? Оно перестало быть важным, стоило не больше статиста в любительском спектакле. В носу щипало от слабого запаха озона. Где-то очень далеко грохотало. Гром. Еще одно лживое обещание. Медленно темнело. Обычный вечерний прием, перед тем как на следующий день начать сначала. Для Йо это звучало как горькое издевательство.

Он с трудом приподнялся с земли. Мелкие камешки впились в ладони. Несмотря на едва достаточное освещение, он заметил темное пятно своей рубашки. Пропотевшая до предела. И все еще по телу стекала жижа: вязкая, густая, липкая. Как кашеобразный битум. Он сам себе внушал отвращение.

У него в голове бушевала гроза иного рода. Головная боль была невыносимой; вызванная давящей атмосферой и духотой, которая, казалось, с легкостью раздавливала все, как пустую банку из-под колы. Его череп сдавливало так, будто он зажат в тисках - которые затягивали все туже и туже. Все сильнее и сильнее, пока...

Что-то склизкое поползло по его виску, затем по щеке.

Слишком густо для пота.

Йо автоматически хотел это смахнуть. С чавканьем оно отделилось от его кожи, и когда Йо посмотрел на руку, ему захотелось закричать, убежать, заплакать. Но вместо этого он превратился в статую.

Он взглянул на руку - между пальцами и на ладони липло что-то знакомое. Волосы. Его