Мегаварево. Вдохновленная алкоголем антология экстремальных ужасов. - Рэйчeл Нюссбaум

ноги. Это место было неприятным, но терпимым. Изнутри густо покрыто чем-то вроде желе, но с кусочками фруктов внутри. На самом деле я предпочитал сравнение с желтым творогом, но представляя, что это желе, мне было легче с этим мириться.

Даже со всей этой слизкостью, тершейся вверх и вниз о мой член, я никогда не возбуждался. Во многом это было связано с алкоголем, но также знание того, чем все это было на самом деле, не позволяло мне сварганить даже захудалый полустояк.

Живот костюма был самым разношерстным, состоявшим из разных по размеру отрезов от различных "доноров". Эта конкретная область костюма была постоянным предметом спора между Деппом и мной, и соответственно задержала нас чуть больше чем на две недели.

Мой вес сильно колебался из-за чрезмерного количества выпитого, и вся эта масса находилась прямо в моем животе. Деппу приходилось переделывать костюм почти каждую ночь, доставая его снова и снова, чтобы приспособить к моему раздутому животу.

Однажды утром он велел мне "начать выгуливать по кварталу свою жирную задницу", чтобы ему не приходилось постоянно изменять костюм, но я сказал ему, что, поскольку это была его вина, ему придется просто смириться с этим. Мы больше не говорили об этом, но потом я заметил, что он сделал эту область более свободной, оптимально прикинув темпы роста живота именно к сегодняшнему вечеру.

Прежде чем просунуть руки в костюм, я достал бутылку "Эвана Уильямса", которую держал рядом с запасным колесом, открутил крышку большим пальцем и сделал большой глоток.

Я же говорил тебе, что держать ее там будет очень удобно.

Я хотел поставить бутылку на бампер, но промахнулся, и она упала на тротуар, разбившись вдребезги рядом с машиной. Я смотрел на зазубренные, пропитанные бурбоном осколки стекла почти целую минуту, прежде чем поймал себя на том, что начинаю наклоняться вперед, как будто меня тянет к ним.

Ладно, ладно.

Нет смысла плакать над пролитым дешевым спиртным.

Соберись.

Чтобы удержаться на ногах, я схватился за открытую крышку багажника, а затем продолжил надевать костюм. Сначала я засунул правую руку, помогая левой рукой натягивать кожу до самых пальцев, обходя гнойники, цепляющиеся внутри костюма, как прыщи на жирном лице подростка.

Я не знаю, как и почему они продолжали повторно твердеть и смещаться каждый раз, когда я вставлял свою руку, но одна вещь оставалась неизменной. Они всегда лопались, когда я дотрагивался до них, как бы нежно к ним не прикасался, и сливкообразная гнойная начинка постепенно становилась комковатой. 

Левая - совсем другая история. Просовывая руку, вместо лопающих полипов возникало ощущение, словно рукав выстлан миллионами крошечных колючих крючков. Они вонзались и разрывали мою собственную кожу на микроскопическом уровне, создавая ощущение, будто с меня сдирают кожу каждый раз, когда я надеваю или снимаю костюм. Выглядела она красной и раздраженной, но не хуже, чем легкий солнечный ожог.

Еще одна особенность костюма - это сиськи; массивные сиськи. Они не просто большие или слишком большие, они излишне неестественны. Если Депп и расстроился из-за того, что ему пришлось наращивать живот, то это могло быть только потому, что ему приходилось подрезать кожу груди.

По крайней мере, они были набиты чем-то более приятным, чем остальная часть костюма. Каждая грудь была заполнена несколькими мешками физиологического раствора вместе с несколькими старыми силиконовыми имплантами, перемешанными друг с другом. Один из них в какой-то момент лопнул, наполнив левую грудь слизью своего содержимого. Время от времени она капала с соска длинными, вязкими нитями, похожими на свисающие слюни,  длинные и тяжелые. 

Правая грудь была внутри суше, но ненамного, и состояла из нескольких участков кожи, явно темнее, чем те, что были слева. Карамельно-коричневая грудь резко контрастировала с бледностью своей пары и была моей любимой частью костюма. Мне нравилось воображать, что она была разумна и взбунтовалась против остальных частей, как будто верила, что сбежит. Я думаю, что это всего лишь выдача желаемого за действительное.

Осталась только голова. Поначалу Депп прикреплял пряди волос к скальпу, но оказалось, что они лучше сохранятся, если он сделает из них парик.

Лицо было просто липким внутри, точно так же, как клей на обратной стороне стикеров для заметок, которые вы можете приклеивать и отклеивать. Возникало ощущение, будто маленькие разбросанные рты изо всех сил пытаются высосать каждую каплю влаги из моей кожи.

Внутри пахло старым говяжьим фаршем, вернувшимся к исходному запаху смерти животного. К счастью, я мог дышать свежим воздухом через ноздреподобные отверстия на лице.

Неужели мы действительно должны каждый раз проходить через всю эту столь сложную процедуру?

Просто давай покончим с этим!

- Ааа, заткнись, - пробормотал я.

Я потянул лицо вверх и быстро установил его на место, прежде чем оно приклеилось, затем наклонился и вытащил парик из пластикового пакета.

- Так, что у нас здесь?

Голос, который я услышал, исходил не из моей головы, он был позади меня, и я испуганно обернулся, уронив парик. Улыбающиеся лица двух жлобов-боулеров позади меня превратились в испуганные маски отвращения. 

- Что... что, черт возьми, здесь происходит? - пробормотал другой мужчина.

То, как я выглядел в костюме сзади, в согнутом состоянии, сильно отличалось от вида спереди. Мужчины не знали, как им воспринимать то, что они видели.

Беги!

Я услышал вопящий голос Деппа у себя в голове.

Беги!

Я инстинктивно сделал шаг вперед и нечаянно наткнулся на мешок с шарами для боулинга, врезавшись в него лицом.

- Что ты за урод такой?

Это было последнее, что я услышал, упав на землю, прежде чем начались удары ногами.

∿

Я очнулся в тюремной камере, а не в больнице. Голова пульсировала, как будто мой мозг пытался вырваться из черепа. Я  уставился в потолок, желая смерти. Подняв руки и посмотрев на свои ладони, я увидел, что на мне больше нет костюма, но не был я и голым. Вместо него мое тело было покрыто тонким темно-синим комбинезоном, но я не помнил, как это произошло.

Пошарив ногами вокруг и попробовав сесть, понял, что нахожусь в довольно плохой форме после неожиданного избиения. Мои ребра и живот болели. Я перевернулся на бок, медленно приподнялся и сел.

В одиночной камере местной тюрьмы, где я находился, никого не было. Я  сидел тихо, прислушиваясь, не появится ли кто-нибудь поблизости. Я был уверен, что услышу, как