Мясо 3: Совершенно новые истории из мира боли и безумия - Торстен Экстер

объектах. Многих из них, к сожалению, пришлось утилизировать - они получались неудачными. У Натана каждый раз разрывается сердце, когда мне приходится кремировать кого-то из его друзей. Но что поделать? Ничего не помогает. Мой бывший шеф, должна тебе сказать, был одним из ведущих умов в области бальзамирования. Он заложил основу того, на что я способна сегодня. Ему я обязана вечной благодарностью. Но и техники пластинации[13]Гюнтера фон Хагена сослужили мне хорошую службу, - oна улыбнулась. - Ты видела ту симпатичную цепочку, что была на девочке в резервуаре? Все эти бусины - маленькие пластинации сердечной мышцы ее предшественника. Тот белобрысый карапуз в углу, который держит в руке разноцветный мяч - он был перед девочкой. А из ее сердца я теперь сделаю следующую цепочку. Для следующего ребенка. Понимаешь? Это бесконечный круговорот. И сердце - центральный символ этого взаимодействия жизни и смерти.

Измученный рассудок Сэмми отказался следовать за словами очевидно безумной Евы Латтайер.

Мне нужно немедленно убираться отсюда! Надо заставить эту психопатку открыть дверь.

Она обвела взглядом комнату в поисках чего-нибудь, что поможет ей сбежать. Рядом с дверью она заметила пожарный топор за стеклом.

Пока старуха все еще взахлеб рассказывала о том, как препарировала трупы детей, Сэмми незаметно схватила одну кеглю от игры в кегельбан. Она даже не хотела думать о том, что будет, если кегля не разобьет стекло с первого удара.

- Ах, пожалуйста, фрау Латтайер, меня сейчас вывернет. Может, продолжим разговор снаружи?

Старуха на мгновение запнулась, казалось, ее выбили из колеи. Наконец она милостиво кивнула:

- Хорошо, будь по-твоему. Я бы с удовольствием еще задержалась, посмотрела, как Натан играет, но если надо...

Сэмми энергично закивала и с удовлетворением увидела, что Ева Латтайер действительно повернулась уходить. Девушка отреагировала молниеносно.

Она разбила стекло кеглей и рывком схватила топор. Как в замедленной съемке она увидела, что старуха обернулась. Когда та поняла, что задумала Сэмми, она взвизгнула и подняла руку, защищая лицо. Пальцами другой руки она принялась шарить у себя в вырезе и вытащила маленькую красную кнопку на золотой цепочке. Дрожащими пальцами она нажала на нее - и долю секунды спустя дверь распахнулась, а коридор залил красный свет. Сирена завыла громко и пронзительно.

Удивительно быстро для своего возраста Ева Латтайер побежала по коридору, Сэмми - за ней. Краем глаза та заметила, что во время тревоги некоторые гермодвери открылись, а другие, наоборот, остались запертыми. Затем старуха растянулась на полу во весь рост. Сэмми наклонилась над ней и грубо перевернула на спину.

Сэмми увидела страх в глазах старухи. Выражение понимания того, что сейчас произойдет. Не раздумывая, она нанесла удар. Затем еще один. Била снова и снова. Пока брызги крови не залили лицо. Она поспешно вытерла рукавом кровь и отшатнулась.

Верхняя часть туловища была полностью уничтожена, от ударов внутренние органы вылезли наружу. Сэмми запустила руку в мешанину кишок и требухи и закричала, почувствовав влажное тепло на пальцах. Но она продолжала рыться, пока не нашла то, что искала. Решительным рывком она вырвала из мертвой сердце, с отвращением швырнула на пол и топтала его до тех пор, пока оно не превратилось в бесформенную массу.

- Это тебе за те жуткие цепочки, которые ты мастерила, сука! И за всех мертвых детей!

Она буквально выплюнула эти слова, а затем обессиленно прислонилась к стене за трупом Евы Латтайер. Ноги подкосились, и она сползла вниз. Сколько она просидела так, скорчившись, Сэмми не знала.

Первое, что она снова осознала, - как открылась гермодверь, ближайшая к покойнице. Она широким шагом перешагнула через тело и ввалилась в комнату, что лежала перед ней.

Стеллажи под самый потолок вмещали сотни, если не тысячи стеклянных банок - все с чудовищным содержимым: детские руки, ноги, эпидермис, мозги, бесчисленные детские глаза, головы целиком, множество торсов и даже изрядное количество целых плодов.

Сэмми нашла склад запчастей Евы Латтайер.

Она уже собралась развернуться, чтобы уйти, как пронзительный вой сирены оборвался. Тишина стала оглушающей.

Взгляд Сэмми скользнул от пробирки с формалиново-серой детской головой в сторону двери.

Там стояла Эльвира. Она обмотала вокруг рук цепочку из пластинированных сердец, словно четки.

Она злобно усмехнулась и решительно пробормотала что-то, чего Сэмми не поняла. Но по глазам она увидела, что та задумала.

Сэмми хотела помешать ей - топор все еще был у нее в руках. Бесполезно. Не хватило сил, все тело тряслось, и изнутри, и снаружи.

Прежде чем она все же сумела пересилить себя, Эльвира уже захлопнула перед ней гермодверь и заперла снаружи.

Тьма обволокла Сэмми, погружая в свои зловещие холодные объятия.

Перевод: Ёжи Туманов

Торстен Кюпер

"ИНТЕРВЬЮ С РАФАЭЛОЙ"

В эту субботу наступает конец света. По крайней мере, выглядит все именно так. Мощные порывы ветра выворачивают зонты наизнанку или вырывают их из рук, а дождь хлещет словно из пожарных гидрантов по наивным прохожим, которые отказывались верить, что назревает такой ужасный ураган. Апокалипсис бушует за окнами бара в полнейшей тишине. Будто смотришь немое кино про библейский потоп. В черно-белом формате.

Еще глоток торфяного шотландского виски. Тепло разливается по телу, заставляя забыть о мокрой одежде, прилипшей к телу. Черно-белое кино медленно превращается в цветное. Я бросаю виноватый взгляд на роскошную урну для мусора рядом с проходом в туалет - туда я только что выбросил свою электронную пластиковую сигарету. Затягиваюсь сигаретой, купленной у стойки. Виски и никотин расслабляют.

Заботиться о здоровье уже нет времени. Если повезет, я снова в деле. Позавчера позвонила Коринн. Вызвала на "аудиенцию", как она сама это называет. Она, гранд-дама бульварной журналистики. Именно для ее феминистско-массажно-тантрически-самостоятельно-в-ванне-до-оргазма-бла-бла-журнала для жен бизнесменов по саморазвитию - который некоторые называют берлинским ответом "Космополитену" - я снова должен писать на бумаге. На мой вкус, ее ботоксная писанина интеллектуально находится где-то между комиксом про лошадок для подростков, шведским каталогом мебели для самостоятельной сборки и брошюрой о расстройствах пищевого поведения.

Коринн смотрела на меня как на пятно на ковре своего ангара-кабинета и не скрывала, что ей противно дышать со мной одним воздухом. Я, наверное, широко улыбался, потому что знал: ни одна из страдающих булимией пациенток Коринн с дипломом журналиста, извергающих из себя тексты, на эту работу не годится.

Рафаэла О’Хара потребовала легенду. Мужчину, который знает свое ремесло, мастера своего дела, изобретателя расследовательской бульварной журналистики. Рафаэла О’Хара хочет дать это эксклюзивное интервью только мне.

Нет, я никогда всерьез не рассматривал