Мясо 3: Совершенно новые истории из мира боли и безумия - Торстен Экстер

Почему сейчас нет?

Другие коровы на лугу давно сделали это, некоторые даже несколько раз, но эта - все еще нет. Давид чувствовал, как в нем поднимается усталость и присоединяется к запертой в клетке похоти.

И как раз когда Давид подумывал наказать скотину, отрубив ей голову и подрочив на ее долбаный труп, на траву плюхнулась первая куча.

Глаза Давида расширились, сердце запрыгало, как на батуте, кровь зашумела в теле.

За ней последовала еще одна порция дерьма.

Давид сунул бинокль обратно в сумку через плечо и поднялся из-за куста. Бедра затекли, их свело судорогой. Но он проигнорировал боль, думая только о дерьме, которое только что покинуло коровий зад, и о своем каменном члене, который сейчас хотел туда войти.

Перекинув сумку через плечо и устремив взгляд на цель, он позволил похоти вести себя вперед. Пот струился по голой коже, трава шелестела под быстрыми шагами. Он оторвался от земли, чтобы перепрыгнуть через проволочную изгородь, но зацепился и кубарем полетел на пастбище. Кровь потекла по лодыжке, но он просто вскочил и побежал дальше, не сводя глаз с коровы, которая по-прежнему тупо глазела по сторонам. Даже когда Давид приблизился, она не реагировала. Времени у нее почти не осталось, прежде чем он вытащил из сумки кувалду и с размаху раздробил ей две правые ноги.

С ревом корова рухнула.

Как бешеная, она дрыгала оставшимися двумя ногами. После еще одного удара она дрыгала только задней.

Давид убрал кувалду, достал топор и отрубил ногу.

Затем он сложил руки лодочкой, чтобы поднять коровий навоз с земли. Дерьмом он намазал свой член, пока корова кричала от боли, а он сам стонал. Остатки из руки он размазал по лицу и щекам. Запах был невероятно возбуждающим.

Коровий навоз был лучшим, сразу после козьего. Только он ненавидел это жалкое визжание раненой коровы с самого начала полового созревания. Но чтобы опустить зад такого животного достаточно низко и помешать ему сбежать, так было надо. И в конце концов ко всему привыкаешь. К тому же кровь была желанным гостем на твердом члене Давида, поэтому он нагнулся за ногой, чтобы размазать жидкость по своему паху.

Дал себе немного времени насладиться моментом. Приятный запах в носу, вкус во рту, покалывание на коже, пальцы в ушах, чтобы заглушить крики, - и жирное, аппетитное вымя с четырьмя толстыми сосками перед глазами.

Давид схватил мотающийся коровий хвост, поднял его и вогнал свой член как можно глубже в зад скотины. Так ей и надо, раз она заставила его возбудиться. Теперь его хер торчал в ее скользкой дыре и загонял часть дерьма обратно. Ее дрожь. О, да! Ничто, нет, действительно ничто не ощущалось приятнее, чем дрожь издыхающей коровы.

Конечно, он кончил быстро, все-таки он трахал корову мечты с огромным выменем. Когда закончил, он схватил топор.

Только один раз до этого он утруждал себя дослушать стихающие крики до конца, но тогда его чуть не застукал какой-то любопытный ублюдок. Люди вообще любопытны, а ублюдки тем более. Нет, если уложиться в пять минут – туда-сюда, туда-сюда, это и безопасней, и вполне достаточно.

Давид поспешил отрубить вымя и исчезнуть, пока его никто не застал. Корова снова умерла чертовски громко.

* * *

- Хааа... - протянул Райнер с наслаждением и отступил на несколько шагов. Он поднял руки и рассмотрел скульптуру сквозь рамку, которую наметил ладонями. - Восхитительно! Просто восхитительно!

Еще немного - и изогнутые линии можно было бы довести до совершенства, соединить части в единое целое и свести в мощную мелодию, подобно голосам хора. Он, Райнер Хоэнштольц, был композитором, аранжировщиком и дирижером в оркестре красоты и грации.

Нахмурившись, он осмотрел каркас с левой задней стороны скульптуры. От него нужно было избавиться. На его место должно было встать только одно, особое произведение - и тогда композиция будет завершена. Его композиция. Уже через несколько дней наступит великий момент: презентация перед беспощадными взорами критиков. Тогда Райнер докажет своей публике, что он величайший гений нашего времени.

Он взял трость и, прихрамывая, направился к двери. Будет ждать в мясной кухне. Там, где он сможет обработать доставку без дальнейших задержек. Он взглянул на часы: 0:28. О пунктуальности его никудышный брат не имел ни малейшего понятия, как и об искусстве. Этот верзила, негодяй Давид - дышащая противоположность совершенства, постоянное насилие над эстетикой и издевательство над человеческим интеллектом.

Сколько раз за последние годы Райнер воздевал руки к небу?

- Твои творения полны изъянов! - укорял он Бога. - Взгляни на моего брата, взгляни на мою ногу - ты не знаешь, что такое красота. Но я сделаю лучше тебя!

Бесчисленное множество раз он рвал на себе волосы - ибо, несмотря на отсутствие чувства эстетики и совершенства, Богу удалось то, что Райнеру было недоступно так долго: он вдохнул жизнь в свои творения.

С этим преимуществом было покончено, с тех пор как Райнер разработал смесь - идеальный отвар для сохранения живости. Идея давно лежала на поверхности, он просто долго не мог ее разглядеть. В подходящих пластинационных средствах у него никогда не было недостатка, он много путешествовал, чтобы приобрести самые экзотические и эффективные ингредиенты, но результат никогда не был убедительным. Нет, чтобы создать нечто, выглядевшее настолько живым, будто оно полно жизни, оно должно быть слеплено из жизни: из настоящей плоти.

С тех пор как Райнер начал добавлять в консервирующий раствор часть мяса своих экспонатов в виде пюре, а затем заново наполнять их собственной жизнью, результат казался ему невероятно настоящим, полным жизненной силы и...

- А вот и ты, старик, опять прячешься на своей бойне?

Райнер почувствовал, как волоски на затылке встали дыбом. Его передернуло от этого "старика" и "бойни".

- Не прячусь, а работаю, творю, сколько раз тебе говорить? Впрочем, ладно, все равно. Показывай, что ты для меня принес.

- Что ты хотел, то я и принес.

Райнер проигнорировал тупой блеск в глазах брата и взял огромный холодильный контейнер, который Давид снял со своих могучих плеч. Руки Райнера дрожали, когда он открывал застежки. На свет появилась великолепнейшая коровья нога, которую он когда-либо видел. У него потекли слюнки, как всегда, когда он прикасался к красоте. Благоговейно он провел кончиками пальцев по холодной