Мясо 3: Совершенно новые истории из мира боли и безумия - Торстен Экстер

осушил содержимое упаковки пива до дна, прежде чем раздеться и мысленно вернуться к корове. Она была прекрасна, и он любил ее упругое вымя с четырьмя длинными сосками. Теперь он с благоговением мял его своей мозолистой левой рукой, в то время как другая была крепко сжата вокруг его торчащего члена и надрачивала ствол так, будто от этого зависела его жизнь. Вид крови, впитавшейся в простыню, и ощущение торчащих лоскутов кожи между пальцами были для него раем. Он снова и снова думал о коровьей заднице. О том, как входит и выходит. Животные лучше людей, слышал он однажды чьи-то слова. О да, и еще как! Если речь шла о трахе, то уж точно.

Пот кипел у него на лбу, вены выступили на дрожащем теле, и из глубины горла вырвался сладострастный вздох. Да! Да! Да! Сейчас!

В этот момент дверь распахнулась с грохотом пистолетного выстрела. Как таран, ворвался Райнер.

- Вымя!

Нет! Нет! Нет!

- Мне нужно вымя! Срочно! Где ты его спрятал?

Давид поспешно спрятал вымя под одеялом.

- Что?

- Черт возьми, я знаю, что оно у тебя! Где оно?

Несмотря на костыль, Райнер заметался по комнате.

Давид отпустил свой член и поднялся.

- Что? Где что?

- Ты всегда отрезаешь коровам вымя! Не притворяйся тупее, чем ты есть! - Райнер с размаху ударил Давида по лицу тыльной стороной ладони.

- Ай! - взвизгнул Давид, хватаясь за щеку. - Я правда не знаю, о чем ты, бро!

- Господи! Оно здесь?! - Райнер открывал одну дверцу шкафа за другой и снова захлопывал их.

- Эй, прекрати! Я же принес тебе ногу, чего тебе еще надо?

Давид встал, но удар костылем по ребрам заставил его взвыть. Райнер был тощим коротышкой по сравнению с ним, но этот удар его брат оттачивал долгие годы. Обычно Давид никогда не приближался к костылю, которого смертельно боялся с детства. Но здесь речь шла о его вымени!

Затем Райнер направился к кровати и...

- Вот оно!

...поднял вымя обеими руками так осторожно, будто оно было стеклянным.

Давида охватило отчаяние. С ноющими от боли ребрами он попытался шагнуть ближе к Райнеру.

- Не смей вставать у меня на пути! Ты знаешь, что будет. Полиция уже давно ищет этого живодера, и я могу сказать им, где его найти...

Давид рухнул спиной на кровать, словно ему переломали ноги, и увидел, как его брат уходит с выменем. Одинокая капля на головке члена Давида стекала, как слеза.

* * *

Словно Святой Грааль, Райнер нес вымя, которое он спас из чумного сарая Давида, вниз, в свой надежный причал - в мастерскую увековечивания. Он улыбнулся при мысли о том, что понятия Pая или Aда не обязательно привязаны к таким атрибутам, как "верх" или "низ". В его доме порядок был обратным.

Он уделил этому достаточно времени и подарил жемчужине своего творения всю свою любовь, чтобы наполнить ее новой, сочной жизнью. Он тщательно приготовил смесь, вскипятил и остудил ее настолько, чтобы можно было наполнить ею вымя. Райнер впрыснул все, что у него было, и вымя впитало это, пока нежная кожа не натянулась. Затем он пришил толстый кусок прямо между вздыбленными передними ногами скульптуры и отступил на шаг, чтобы лучше рассмотреть.

Да. Так хорошо. Райнер ощутил эстетику, она пронзила его поясницу, словно мягкий электрический разряд. Дрожащей рукой он вытер слюну с уголков губ и подошел вплотную к своему творению. Нежно погладил круглое вымя, которое висело на уровне его лица. Он едва мог совладать с собой. Его глаза увлажнились при виде этой красоты, а в штанах стало тесно. Вены извивались, как жирные черви, под натянутой кожей вымени, соски торчали, как трубки раздутой волынки.

Райнер еще раз погладил вымя, затем отвернулся. Как же он сейчас тосковал по своей жене. Он надеялся, что сегодня вечером она не будет слишком уставшей, когда он захочет с ней выпить. Выпить - и не только.

* * *

Вечером был праздник, и ночь обещала быть не хуже. Лекция Габриэль даст новый толчок ее карьере, поэтому ее настроение было не менее эйфорическим, чем у Райнера. Они роскошно поужинали, хихикали, как подростки, и напились лучшим виски. И наконец занялись любовью - грязно и громко, как любил Райнер. Габриэль терпела все, даже "игру в свинку" со своей грудью, которую она обычно почти никогда ему не позволяла, потому что считала это извращением и чувствовала себя при этом "коровой в стойле". Все было великолепно, и Райнер должен был быть счастлив.

Но он не был.

Со слезами на глазах он стоял перед своей скульптурой и в сотый тысячный раз спрашивал себя, как еще вчера мог считать ее совершенной. Она была прекрасна и приблизилась к завершению - да, но не более того. И было настолько очевидно, что с ней не так, что Райнер проваливался сквозь землю от стыда. Почему он не видел этого раньше? Проблемой была не что иное, как сама голова.

Тяжело опираясь на трость, Райнер поплелся к лестнице в подвал. Разочарование было почти невыносимым, как свинцовый плащ, оно легло на плечи и придавило его. Где ему так быстро раздобыть подходящую голову? Через четыре дня открытие. Один день ему нужен на подготовку, и еще один - чтобы доставить скульптуру в выставочный зал. И ему нужна была не просто какая-то новая голова. Ему нужна была особенная, достаточно прекрасная для его шедевра.

Внезапно Райнер почувствовал себя старым. Бесконечно старым.

Когда он вошел на кухню, его жена стояла на своем обычном месте и дула в чашку. Она стояла там каждое утро, наскоро глотая кофе. Его раздражало, что она не признает культурного завтрака за столом, но он перестал настаивать. Его Габриэль была гордой, уверенной в себе женщиной. Увидев его, она подняла брови.

- У тебя ужасный вид, - сказала она. - Принести таблетку от головы?

Райнер отмахнулся.

- Против моей головной боли не поможет ни одна таблетка в мире, Габи. Это катастрофа! Не меньше, чем катастрофа!

Он подошел к кухонному окну и выглянул наружу. Там, у садовой калитки, воробьи прыгали в кусте можжевельника, щебетали и наслаждались первыми лучами солнца. Райнер тоже стоял в золотом пятне света, но ему было все равно.

- Мое творение, - начал он. - Оно все еще несовершенно.

- Но вчера ты говорил...

- Вчера было вчера.

- Ты уверен,