Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

А после Ларка пыхтя занесла наше свадебное изображение и поставила на диван. Сняла тёмную ткань, что покрывала её любимый портрет и замерла перед ним. Замерла и я в своих фантазиях. Или это вовсе не фантазии?

«— я скучаю вот за этим Георгом».

Её голос звучал призывно.

«— кто бы мог подумать, что эта девочка нас всех так кинет».

А после, её голос зазвучал глуше.

«— она действительно другая, будто резкость пропала и платье не её, откуда у неё этот кулон старинный, ведь был просто жемчуг, и образ будто выгорает, через несколько месяцев ты один будешь на портрете».

Как же мне захотелось подойти ближе и всё рассмотреть. Ларка не отходила от изображения, всё загораживая спиной. Это была словно ловушка.

«— хочешь быть на её месте, Лара, иди сюда».

Голос звучал волнительно глухо.

Женщина поймала его взгляд и, слегка выгнувшись кошечкой, скользнула в объятия мужчины, что сидел возле барной стойки. Я замерла; боролась с собой не желая смотреть и всё же смотрела, не отводя взор.

Он по-хозяйски притянул её к себе, коленом раздвигая ноги, насаживая худенькую Лару себе на бедро. Руки нырнули под одежду. Лаская сводную сестру, прижимая к себе и освобождая от ненужных уже вещей, он не сводил упрямого взгляда с окон домов на картине, будто зная, что я вижу всё.

«— малыш, расслабься».

Это длилось и длилось. Вот его руки ласкают оголённую грудь, Лара же, повиснув на нём совсем уже не владеет собой, а он всё смотрит, будто желая добиться от меня проявления в той, другой, действительности.

Его губы шепчут моё имя.

Твёрдый взгляд… зовёт без устали.

* * *

— Мамочка!

В этот самый момент ощутила чьи-то крепко сжатые пальцы на своём плече. Выплывала будто из тумана, сознание маленькими щупальцами тянулось обратно.

Хотелось утонуть в его звериных глазах:

— Мамочка!..

Глава 22

Последнее, что я увидела — его дикие, в гневе, расширившиеся глаза.

Он явственно слышал голос Аннушки, который проник в самое его существо. Лицо сжалось, челюсть затвердела, выделившиеся желваки делали лицо некрасивым, он давил в себе гнев и закипающую злобу. Выражение лица говорило о слепой ярости, которая накопилась и готова взорваться в любой момент.

Воздух насыщался жуткой энергией.

«— я не сошёл с ума, я слышал голос ребёнка — своего ребёнка. Этого не может быть».

Шептал он себе в сознании, желая успокоить проснувшийся вулкан страстей.

«— где они, возможно, их удерживают насильно».

И уже не вызывало желания податливое женское тело у него на руках, нежное и волнительное. Только его. Лара не позволяла себе шалостей, храня верность практически с четырнадцати своих лет только ему. С тех самых пор, когда его уже не молодой отец сошёлся в гражданском браке с её матерью.

В голове была только одна мысль:

«— как можно быстрее нужно оказаться в той деревушке, и не отпускать старую ведьму, обещая сжечь халупу, пока она не расскажет ему всё».

А я же, в это время встав на ноги и, облокотившись о серую стену, просила создателя вернуть меня обратно в это время.

— Матушка, вы сознание потеряли в галерее. Это всё порошок. Лукерье тоже плохо, говорят при смерти она. Ожог гортани получила и рук, еле дышит. Я приказала воды ей больше давать маленькими глоточками с мёдом, глюкоза нейтрализует мышьяк. Да яйцами сырыми, взбитыми кормить, к утру если не помрёт, то оправиться. Руки обработали маслом оливы. Судно парусное встало на рейд — «Канопус», не доходя до наших вод. Чужое. По виду линейное, что может переходить на механику, восемьдесят четыре пушки на борту.

— Да что же это за день такой. Картину, на которой Московия до пожара нужно отправить на верхний этаж в хранилище, люди на ней изображены, что возможно в пожаре погибли, не к добру это. Обязательно накажи об этом сеньору управляющему, покройте её плотной тканью и закройте в отдельной комнате без окон. Действительно, дурно мне, звон стоит в ушах, будто сознание сейчас потеряю.

Слышала многочисленные скорые шаги, которые совершенно не приглушал каменный пол в коридорах, спешащие к нам с дочерью. Через короткое время они все были рядом: горничные и охранники, управляющий с супругой, мадемуазель Рене и, конечно же, Тереса.

Разгоняя буквально всех любопытных по своим местам сеньор Бернандо Роблес, подхватив меня на руки и тем самым, вызвав вдруг жуткий приступ тошноты быстрым шагом, понёс в мои покои. Он не слышал мои слабые протесты, был зол, что-то шептал словно отец родной. Головой я ощущала железные мышцы его плеча. Рядом рыча бежала добермана… Всё смешалось: Ларкина грудь и надёжные руки практически чужого человека, запах табака и кожи, и мелькающий серый интерьер этого крыла в замке.

А дальше я пила сладкую воду, взбитые яйца, просила никого пока не принимать в замке, в том числе и матушку Антонию. Указывала хриплым голосом, что возле православной церквушки есть каменное строение, простенькое, но очень добротное с высоким цоколем и наружной большой печью, что служила боковой стеной зданию и именно там находится место, где должна жить строгая монахиня.

— Нужно выделить ей плодородный земельный надел, пусть огородом занимается, как многие женщины в монастырях в России, да богу служит, ни к чему смуту сеять среди жителей посёлка. И за церквушкой следит, колокольный звон только по воскресным дням раздаётся?

— Икону она православную, что из Мурома прибыла вместе с ней, вывезти хотела в южное имение, после службы в это воскресенье, говорила, что больше надобности в ней именно там.

— Нет. В имение Трёх озёр поедет икона, что мы с Петром создали в Эдинбурге, это приказ.

Лежала в подушках и вновь ощущала слабость и скользкий, вонючий пот.

«— неужели морок то был, потому как яд вдохнула, или врача-психиатра мне личного нужно, Господи огороди».

— Матушка, как же вы неаккуратны, зачем позволили Лукерье прикоснуться к порошку.

Шептала Аннушка и встревоженная мадемуазель Рене не отходила от нас. Они будто ждали, когда все разойдутся, собираясь ночевать в моих комнатах.

— Доченька, ситуация та: не было веры только словам, не должна я чужую вину на себе нести, пусть люди видят, что яд действительно был. Комнаты монахини, почему закрыты на ключ и не только, словно изнутри на засове они. Их