Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

В такой ситуации мы можем оказаться перед сложной, навязанной нам задачей, а именно: быть вынужденными сделать выбор из самых негативных и мучительных для нас вариантов.

Перед глазами стоял облик хрупкой герцогини Жаклин, что покоилась сейчас в склепе. Одна во всём мире с памятью о прошлом. Как же тяжело ей было выживать с маленькой дочуркой на руках в чужой стране. Рука сжимала в кармане накрахмаленного фартучка детскую забаву, которую сделал для неё на всё готовый Пётр.

Её эксперименты всё больше увлекали мастера, и тот безотказно следовал в работе за мыслью той, которая дарила ему своё безусловное протеже. Это был устный договор. Который негласно был подписан ими ещё в Эдинбурге, когда девочка с нянюшкой пряталась в ювелирной мастерской от Владимира Афанасьевича и Жданки.

Все эти лица вставали в сознании — трое из врагов, хочется верить, на продолжительное время отосланы в нокаут. Лучше бы и она сама не сработала. Матушке — респект, без трупов, пыли и грязи.

В голове был составлен целый список; он формировался по мере удалённости той или иной личности от них с матушкой именно в этот отрезок их жизни.

Итак, монахиня — приехала из Мурома. На словах многое было сказано, но, как ни странно, письменного подтверждения этим словам женщина не имела. Привезла икону с тайником, матушка, когда рассказывала об этом тёте Даше не думала таиться от своего дитя в люльке. Аннушка знала и догадывалась о многом. А ещё в пользу монахини работал авторитет Муромского купца, который и привёз её с собой.

От авторитета сейчас остались только воспоминания, а двери комнат, надо сказать которых в своё время была достойна очень благородная сеньора из Испании… что-то кольнуло опять в сознании неприятное и мрачное.

Так вот двери комнат почему-то закрыты изнутри. Хотя это только предположение: возможно, замок сломался. Возможно. Здание замка огромно, сколько таких вот покоев — стоят запертыми на долгое время.

Но и монахини, по своему приезду живут не во всех… Логическое заключение о том, что кто-то пользуется лабиринтом было неприятно. Не было в имении больше кандидатур на такие вот знания.

Только она сама.

Но ведь если вошёл и закрылся изнутри, то выйти ты уже не сможешь… а вернее, сможешь, но только дверь уже изнутри будет не закрыта. Или для выхода нужно будет использовать другую возможность.

«— если можно выйти, значит, для кого-то это возможность и зайти».

Это чьё-то гениальное высказывание чётко сидело в голове.

И снова пальчики сжали жёсткое оперение из тонкой стали удивительно послушных в её ручках дротиков. Мишень была установлена в игровой комнате на самом видном месте, но все считали, что это мимолётное увлечение маленькой наследницы всего княжества было лишь только увлечением. И только Шеба с удовольствием наблюдала по вечерам за полётом жужжащих острых как игла миниатюрных стрел. Она всё реже приносила их, поднимая с пола. Маленькая хозяйка была на удивление меткой.

Ей не нужна была свеча, или ещё какой-то дополнительный источник света, не нужна была карта переходов в лабиринте:

«— мы были с Анжелик в лабиринте, она ничего не боится и видит, как кошка в темноте».

«— Анжелик…хм… в темноте».

Возможно это про неё говорил когда-то… Не помню кто.

Рука плавно поднялась, усилия маленького тельца четырёх летнего ребёнка. Бесшумное движение, если не знать точно, то никогда почувствуешь того, что в стене образовалось тонкое отверстие за боковой колонной большого камина. Будто специально сделанное для неё. Просто тонкий запах ладана потянулся в ноздри и чей-то шёпот на языке, немного подзабытом сознанием, коснулся слуха.

Пальчики неосознанно сняли тонкий чехол-резервуар с одного из дротиков.

Этих комнат не коснулись ремонты, что в своё время пронеслись волнами перестроек по всему замку. Стены напоминали дорогую слоновую кость с позолотой и трещинами от вековых изменений. Работа старинных мастеров была необыкновенна: вогнутые панели возле алькова и маленькие ангелы поддерживающие складки дорого бархатного балдахина.

«— однако матушка скромнее устроена в своих покоях».

Спрятавшись за плотные портьеры, разглядывала женщину средних лет в красивом домашнем платье. Она шла в сторону кровати, шёлковые туфельки не скрывали тонкие щиколотки аккуратных ножек. Странно, у матушки такие же были, туфельки, но она их по рассеянности найти не могла по приезде из Эдинбурга. От православной монашки Антонии оставалось узнаваемым только лицо.

«— разве же не было у неё пострига»?

Красивые, ухоженные тёмные волосы волной лежали практически до пояса. Не было залысин по бокам от выстриженного когда-то уверенной рукой креста на голове. Оставив рукопись на столике возле кровати, она отчего-то лёгким шагом вышла из комнаты, тихие шаги удалялись и вот их уже неслышно, как я поняла, женщина решила ещё раз проверить входную дверь, которая действительно была заперта изнутри на крепкий засов.

Взглянув внимательней на рукопись, закаменела…

Дневники, которые матушка не удосужилась дочитать до конца.

Я помню их. Помню содержание:

«— кто она, почему знает о тайне лабиринта, что слышала из наших разговоров, как понимает то, что читает на языке будущего»?

Глава 23

Не стала ожидать, когда она вернётся обратно в спальню, тенью, бесшумно выскользнув из-за портьеры.

Свою цель видела перед глазами, нужно было только дотянуться. Столик: идеальное место для встреч и общения. Но не в нашем случае. Мебель в покоях была изготовлена из дорогих пород дерева, и окрашена в приглушённые тона. Взобравшись на кресло и закрыв дневник, понимала, что женщина не успела многое узнать, все же смысл написанного ей давался очень тяжело. Это было слышно по тому, как она бессмысленно читала некоторые слова. И всё же…

Вспомнились её донесения купцу Александрову.

Взяв в руки рукопись, спустившись на пол, побежала к выходу. Наконец-то комната для молитв: лик Христа и зажжённые свечи. Лампадка.

Закрывая за собой потаённых ход, не старалась делать это бесшумно. Пробежав немного в лабиринте и спрятав бесценное свидетельство жизни, описанное пером, в тёмной нише с полками внутри, о которой никто более не знал, я бесшумными, крадущимися шагами возвращалась.

Рукой вела по каменной стене. Напитывалась уверенностью, в голове наметился план. Она вышла. Слышны были шаги. Двигалась неуверенно, возможно, держа в руках маленькую лампадку или свечу.

Я затаила дыхание… а затем громко шаркнув ногами, пройдя специально делая как можно больше шума — затихла.

Охота началась!

Она явно повернула в мою сторону, мне кажется, это уже было когда-то. Или нет?