Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Когда мы снова смогли спуститься, все в подземном переходе выглядело совсем не так, как раньше. Стены были разрисованы краской из баллончика. Раньше они были белыми, но теперь напоминали рекламные ролики, которые показывают в кинотеатре, когда цвета постоянно меняются и ослепляют. Они были зелеными, золотыми и розовыми, как губная помада, белыми, серыми и кроваво-красными.

Были слова, которые нельзя произносить дома, например «сиськи» и все то, что говорят скинхеды. Вроде «Тьюбрукские скины рулят», только они эту надпись нарисовали дважды, и когда на нее смотришь, кажется, что у тебя с глазами проблемы.

Мы с Джун читали все подряд по дороге в школу, когда пришла Тоня. Она живет на соседней улице со своим отцом. Раньше она ходила в школу Святого Иоанна Богослова, но теперь ходит с нами в начальную школу Тьюбрука. Джун не любит ее, так как, по ее словам, Тоня считает, что она лучше нас и знает больше. Она никогда не приходит поиграть со мной, но я думаю, ей одиноко, и мама не живет с ними, только одна женщина иногда приходит. Я подслушала это в кондитерской, прежде чем продавщица начала кивать, показывая всем, что я рядом. Как бы то ни было, Тоня была шокирована тем, что они нарисовали на стенах.

– Я думаю, тебе не стоит показывать такое своему младшему брату. Это для него вредно.

Вообще-то Джим видел наших маму и папу без одежды. Джун сказала:

– Да ладно тебе. Мы все равно не смотрели, просто играли, – и она притворилась, что хочет пописать на Тоню, и мы убежали.

Тоня чуть не опоздала на собрание. Она засмотрелась на мужчину, нарисованного на стене в том месте посередине, где переход понижается. Миссис Чандлер улыбнулась ей, но ничего не сказала. Если бы это были мы, она бы притворилась сердитой, но на самом деле была бы не против, если бы мы засмеялись, потому что ей нравится, когда мы смеемся. Я полагаю, Тоня засмотрелась на мужчину на стене, потому что раньше не видела ничего подобного; она краснела, кусала губу и улыбалась одновременно. Моя история тоже о нем, хотя все странно сложилось, по крайней мере, я так думаю. Он был ростом по самый потолок, а его причиндал доставал почти до подбородка. Кто-то нарисовал его белой краской – на самом деле просто набросал контур, но потом другие исписали стену, так что он стал разноцветным. Он стоял так, что водосток посреди подземного перехода, к которому спускается сточная канава, пролегал у него между ногами. Джим заявил, что мужчине нужно пописать, и пришлось объяснить, что, когда причиндал вот так торчит, писать не хочется.

В общем, это было в тот день, когда миссис Чандлер сказала, что приедет театральная труппа, чтобы показать нам пьесу. Джун спросила: «Нас будут смешить?», и миссис Чандлер ответила: «О да, вас отругают, если не будете смеяться». Потом пришлось написать сочинение о родителях. Мне нравится писать о людях, а Джун больше любит о футболе и музыке. Тоня вдруг разрыдалась и порвала свой листочек, так что миссис Чандлер пришлось ее обнять и заговорить с ней, но мы ничего не услышали. Джун начала ревновать и все время о чем-то спрашивала миссис Чандлер, поэтому миссис Чандлер поручила ей присматривать за мышиной клеткой всю неделю.

Когда мы отправились домой, Тоня задержалась на детской площадке. Я видела, как она зашла в подземный переход, но, когда обернулась в последний раз, она оттуда не вышла. Наша мама все еще играла в бинго, а Джим плакал, и я его отшлепала, а потом пришлось приготовить ему яичницу, чтобы он угомонился. Пришел отец и сказал: «Приготовила бы и мне такую же. Из тебя хозяйка куда лучше, чем из…» – тут он замолчал. Но мама выиграла и отдала ему половину, так что он не стал на нее кричать.

После чая я зашла в винную лавку купить им чипсов. Джим сидел на перилах в верхней части подземного перехода и прикидывал, как далеко сможет откинуться назад, держась пятками, так что мне пришлось подбежать и стукнуть его. Я сломала руку, когда была маленькой, вытворяя то же самое на перилах. Потом увидела Тоню, выходящую из подземного перехода.

– Ты еще не пила чай? – спросила я.

Она, наверное, была без настроения, потому что вся покраснела и сказала:

– Я уже поужинала, если ты об этом. Мы ужинаем каждый день в одно и то же время, раз уж тебе интересно. Ты ведь не думаешь, что я до сих пор сидела там, внизу?

Я действительно пытаюсь подружиться с ней, но это трудно.

На следующий день после обеда состоялся спектакль. В нем участвовало пять человек, трое мужчин и две женщины. Это было очень интересно, и все смеялись. Мне больше всего понравилась та часть, где один из мужчин изображает луну, поэтому у него есть фонарь и он пытается влезть в него, чтобы стать лунным человеком. Они одолжили гитару миссис Чандлер, которую она приносит, когда мы поем, и в конце все пели, а мы делали вид, что бросаем деньги, а потом они бросали нам сладости. Я сказала миссис Чандлер, что мне понравилось, а она ответила, что это из «Сна в летнюю ночь», потому что уже почти середина лета. Я сказал, что хотела бы прочитать эту книгу, и она посоветовала взять в библиотеке.

Потом пришло время идти домой, и Джун попросила одного из актеров перевести ее через дорогу. Она сказала ему, что у него красивое лицо. Ну, так оно и было на самом деле, но это совсем не похоже на Джун, говорить подобные вещи вслух. Она иногда бывает дерзкой. А еще она сказала: «О, а это Линн. Она моя лучшая подруга, так что можете и с ней поболтать». Я думаю, она хотела, чтобы актер пошел один, но он позвал остальных поглядеть на разукрашенные стены подземного перехода. Короче, мы все спустились туда вместо того, чтобы перейти дорогу поверху. Я заметила, что Тоня за нами наблюдает, и у нее был такой вид, словно она вот-вот расплачется, как будто мы могли обнаружить ее тайное убежище или что-то в этом духе. Потом она побежала за нами.

Актеры начали охать и ахать, как малыши, которым показали фейерверк.

– Поглядите на фигуру в центре. Это почти произведение искусства, – сказала одна из женщин.

– Однозначно оцтек! –