Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

ничего не произошло. Только Джун принесла «Ливерпульское эхо», потому что там напечатали одно из моих стихотворений. Я отправила его в газету так давно, что уже обо всем забыла. При публикации указывают только имя и возраст, как будто автор не хочет, чтобы все узнали, что это его стихотворение. По-моему, это глупо.

На следующий день, возвращаясь домой, мы увидели, как мужчина, который опустошает мусорные баки на Уэст-Дерби-роуд, разговаривает с дамами из винного магазина. Над входом в подземный переход стоит бетонный контейнер, а вокруг него лента с надписью МУСОР МУСОР МУСОР. Мужчина нашел там четырех разделанных мышей. Джун разрыдалась, когда мы добрались до нашей улицы. Иногда она рыдает, и мне приходится ее обнимать, как я обняла отца, когда он услышал, что лейбористы не победили на выборах. Она решила, что это мыши из нашего класса. Я сказала, что этого не может быть, потому что никто не смог бы их поймать.

На следующий вечер мы с Джун отвели Джима домой, а потом пошли в библиотеку. Мы оставили его играть с маленькими девочками, живущими по соседству. Когда вернулись, его там не было. Мама забеспокоилась, но мы сказали, что поищем. Заглянули под железнодорожный мост, потому что он любит ходить в расположенную там мастерскую и слушать шум, похожий на пискливый сигнал, который транслируют по телевизору, напоминая, что его надо выключить. Но его там не было, поэтому мы поискали на пустыре у железной дороги, потому что ему нравится играть с кирпичами больше, чем с кубиками, полученными на Рождество. Он сидел и ждал поезда. Сказал, что одна девочка повела маленьких девочек к мужчине, который показал им что-то красивое.

Однажды в школу приходили полицейские и сказали, чтобы мы не ходили с такими мужчинами, так как они больные, и мы подумали, что лучше сообщить родителям. Но, возвращаясь домой, мы увидели с маленькими девочками Тоню. Когда она заметила нас, у нее сделался такой вид, словно она хотела убежать, а потом Джун закричала:

– Куда ты повела малышню?

– Да там ничего такого не было, просто рисунок на стене, – сказала одна из девочек.

– На днях ты не позволила Джиму даже смотреть на него, – напомнила я.

– Ну, он и не захотел пойти, – ответила Тоня.

– В следующий раз просто не мешай им играть, – потребовала я. – Джиму было весело.

На следующий день на детскую площадку забрел щенок, и мы с ним поиграли. Он перевернулся на спину, чтобы ему пощекотали животик, а потом пописал на велосипед сторожа, и тот его прогнал. Тоня играла с ним больше всех, а когда он вернулся на площадку, она стала бросать ему лакомства из окна, пока миссис Чандлер не попросила прекратить. Мы рисовали, и у Тони получился красивый, яркий рисунок, а ведь обычно она рисует темными цветами. Миссис Чандлер сказала, что это очень хорошо, и было видно, что она действительно довольна. Но она спросила Тоню, почему мужчина стоит к нам спиной, и Тоня покраснела и сказала, что у нее плохо получается рисовать лица, хотя она может, когда захочет. Я нарисовала щенка, грызущего косточку, и миссис Чандлер тоже понравилось.

Когда пришло время идти домой, Тоня осталась, чтобы расспросить миссис Чандлер, как рисовать лица, будто сама не знала, как это делается. Мы думали, что она хочет прогуляться с миссис Чандлер, но вместо этого она выбежала из школы, когда все уже разошлись, и спустилась в подземный переход со щенком. Мы увидели ее, потому что мне нужно было купить яблоки в овощной лавке. Это странный магазин: все полки испачканы картошкой, а продавщицы могут заболтаться с покупателями и забыть о нашем присутствии. В общем, мы там проторчали долго, а Тоня со щенком все еще не вышли из подземного перехода.

– Давай посмотрим, что она делает, – сказала Джун.

Когда мы начали спускаться, нам навстречу выбежал щенок, а за ним гналась Тоня. У нее в руках был перочинный нож.

– Это понарошку, – заявила она. – Я и не думала его взаправду убивать.

– У тебя вообще не должно быть ножа, – сказал я.

Потом она ушла, потому что мы не захотели помочь ей найти щенка.

После чая Джим и маленькие девочки забирались на грузовик, и мне пришлось сказать им, что хозяин рассердится, когда вернется. Они все побежали по улице, крича: «Папа-капа-петель! Папа-капа-петель!» Малышня иногда такая забавная. Я спросила, что это значит, и одна из малышек ответила:

– Та девочка сказала, что мы это должны сказать мужчине на стене.

Я велела ей не играть с Тоней, потому что Тоня может делать то, чего нельзя.

На следующий день я спросила миссис Чандлер, что это значит. Ей пришлось поискать в книгах, а потом она сказала, что так называется вулкан в Мексике. За ужином я спросила Тоню, почему она велела малышне произнести это слово. Тоня покраснела и сказала, что это ее секрет.

– Все равно не надо было морочить им голову, это всего лишь вулкан, – сказала Джун, потому что слышала, как миссис Чандлер говорила мне об этом.

– Нет, это не вулкан, – сказала Тоня. – Это его имя. Это имя бога.

– Это вулкан в Мексике, – настаивала я.

– Линн точно знает. Она лучше всех читает, и в газете напечатали ее стихотворение, – сказала Джун.

– Я не видела, – сказала Тоня.

– Зато я видела. Там было написано «Линн».

– Это может быть кто угодно, – сказала Тоня. – Ты все выдумываешь.

– Вот и нет, – сказала Джун. – Она с тобой подерется.

Итак, мы зашли за школу, подрались, и я победила.

Тоня плакала и обещала наябедничать миссис Чандлер, но не рассказала. Весь остаток дня вела себя тихо и ждала нас, когда мы собирались домой.

– Мне все равно, напечатали твой стишок в газете или нет, – сказала она. – Я видела то, чего не видела ты.

– И что же? – спросила я.

– Если встретишься со мной вечером, покажу, – сказала она. – Только тебе. Она не сможет прийти.

– Джун – моя лучшая подруга. Она тоже должна пойти, иначе я не пойду.

– Хорошо, но пообещай, что вы никому не расскажете, – попросила Тоня. – Дождитесь, пока стемнеет, и встретимся в конце моей улицы.

В общем, мне пришлось сказать, что я иду к Джун послушать пластинку, а ей – что она идет к нам. Мы встретились с Тоней в девять вечера. Она была очень тихой, ничего не говорила, просто пошла вперед, даже не оглядываясь, чтобы проверить, идем ли мы следом. Иногда мне не нравится темнота, потому что машины похожи на спящих зверей, и все