Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Томми попытался вырвать у него бутылку. Горлышко больно ударило Даттона по зубам, но он зажал его губами и высунул язык, чтобы успеть собрать последние капли; затем швырнул бутылку в канаву, где она разбилась, пробудив эхо среди пустых домов. Когда он ее бросил, на улицу как раз выехал полицейский автомобиль.

Даттон сидел неподвижно, пока полицейские приближались. Томми быстро потащился прочь, стуча костылем. Даттон знал одного из полицейских – констебля Уэйна.

– Билли, мы не можем притвориться, что ничего не заметили, – сказал Уэйн. – Будь паинькой, и тебя отпустят утром.

Ненадолго вино размыло мир вокруг Даттона. Стены камеры были экраном, на который он проецировал изображения, сообразные звукам полицейского участка: шагам, крикам, телефонным звонкам, дребезжанию ложечек в чашках. Он выискивал взглядом граффити под новой краской, когда далекий, но отчетливый голос спросил:

– А Билли Даттон?

– Мог ли он проломить череп пожилой женщине? – ответил Уэйн. – Сомневаюсь, что он на такое способен, даже трезвый. Кроме того, я привез его сюда примерно в то же время, когда наступила смерть. Он и с бутылкой справиться не в состоянии, что уж говорить про убийство.

Позже молодой полицейский принес Даттону кружку чая и бутерброды с древним сыром, завернутые в вощеную бумагу, а затем наблюдал, хмурясь со смесью неодобрения и смущения, как Даттона тошнило. И все же, Даттон – хотя почти всю ночь пролежал, раскачиваясь от тошноты, часто вставал и на подгибающихся ногах бродил по камере, чувствуя, как тошнота оседает внутри, словно мутная примесь в жидкости, – не мог выкинуть из головы слова Уэйна. Они освободили его от угрызений совести. Он рискнул и проиграл, вот и все. Когда выйдет из камеры, сможет жить по-старому. Купит бутылку и отпразднует с Томми, Мод, а может, даже стариной Фрэнком.

В ночной дали он услышал странный звук, выделявшийся среди городского шума, собачьего лая, туманных горнов на Мерси. Он приподнялся на локте и прислушался. Звук приближался и делался узнаваемым: что-то вроде прерывистой металлической зевоты. Он скрежетал все громче, он был совсем рядом. Даттон проснулся с воплем и увидел, как Уэйн открывает дверь камеры. Наверное, это скрипучие петли.

– Самое время обратиться к кому-нибудь, кто сможет тебе помочь, – сказал Уэйн.

Возможно, он грозился дать адрес Даттона социальному работнику или кому-то в этом роде. Ну и ладно, подумал Даттон. Они не смогут силой проникнуть в его комнату, пока он не сделает что-то не так. Он не сомневался, что таковы правила.

В трех шагах от полицейского участка находился паб из сети «Вайн Лодж». Судя по всему, в полиции ему дали отоспаться, потому что паб был уже открыт. Даттон купил бутылку и перешел на противоположную сторону улицы, представлявшую собой границу бесхозного участка, куда он дошел следом за старухой.

Тусклый солнечный свет как будто сочился из разрушенных стен. Даттон брел по оранжевой грязи, мимо чьих-то следов, наполненных застоявшейся водой; вода скапливалась вокруг его ботинок, грязь громко хлюпала. Как только между ним и полицейским участком выросла преграда, он откупорил бутылку и выпил. Почувствовал себя цветком, раскрывшимся навстречу солнцу. Продолжая идти, не спрятал бутылку, когда заметил старину Фрэнка, сидевшего на крыльце покинутого дома.

– А вот и Билли! – крикнул Фрэнк, и в пустом окне показались остальные. На краю пустыря рыскала полицейская машина; наверное, они здесь спрятались.

Они, кто как мог, подошли поприветствовать его.

– Домой сегодня ночью не ходи, – предупредила Мод.

– Почему?

На самом деле не было никаких причин, по которым он не должен был знать – он мог бы рассказать им о подслушанных словах Уэйна, – но Даттон не хотел рисковать. Эти люди были готовы подозревать кого угодно; им нельзя доверять.

– Кто-то уделал старушку, – сказал Фрэнк. – Ту, что жила в комнате под тобой. Проломил ей башку и забрал ее детскую коляску.

У Даттона непроизвольно перехватило горло; вино потекло по губам, вокруг горлышка бутылки.

– Забрал коляску? – переспросил он, кашляя и прослезившись. – Серьезно?

– Ну да, я же стоял снаружи, когда ее выносили. Ты понимаешь, полицейские знали, что она вечно с коляской. Они туда заглядывали, проверяя, все ли в порядке. И кто-то сказал, что коляски нигде нет. Ее забрали.

– Короче, этой ночью домой не ходи. Можешь, если хочешь, согреть мою постель, – предложила Мод, шамкая беззубым сморщенным ртом.

– С какой стати кто-то решил ее убить? – спросила Бетти, прикрывая седыми волосами часть лица, изуродованную шрамами. – У нее же ни гроша за душой.

– А когда-то все было. Она была богата. И на все свои деньги что-то приобрела, – сказала Мод.

– Да какая разница. При ней не было ничего такого, за что стоит убивать. Правда же, Билли?

– Да, – ответил Даттон и поспешно продолжил: – В коляске ничего не было. Я знаю. Я как-то заглянул, когда она уходила в свою комнату. Она была беднее нас.

– Если только она не была ведьмой, – предположила Мод.

Даттон встряхнул бутылку, чтобы оживить вино. Через мгновение оно полностью завладеет им, он будет плыть по течению, а слова Мод – дрейфовать мимо, как обломки кораблекрушения в теплом море.

– Чего? – спросил он.

– Если только она не была ведьмой. Тогда она могла отдать все, что у нее было, включая душу, тому человеку, которого они так и не нашли, и получить взамен что-то, чего никто не мог увидеть, а если бы и увидел, то не понял. – Она, еле отдышавшись после такой тирады, глотнула вина.

– Эта женщина точно была ведьмой, – сказал Томми, ковыряя костылем в разломанных досках пола. – Я часто проходил мимо нее по ночам и слышал, как она напевает себе под нос. Что-то с ней было не так.

– Я пою, – грозно заявил Фрэнк и, вскочив, заорал «Вековечную скалу». – Я колдун? Колдун, да?

– Она пела не церковные гимны, это я тебе точно говорю. Если бы я не видел ее на улице, то сказал бы, что она из чернокожих. Это была музыка джунглей. Мумбо-юмбо.

– Она пела своему ребенку, – рассеянно сказал Даттон.

– У нее не было ребенка, Билли, – сказала Мод. – Только детская коляска.

– Он бы у нее родился.

– А ты у нас типа знаток, да? – насмешливо спросил Фрэнк. – Я бы ни в жизнь не догадался. Когда ее вынесли, она была плоской, как блин. Как камбала!

Даттон смотрел на Фрэнка так долго, как только мог, прежде чем был вынужден отвести взгляд от деформированного носа, похожего на клубнику. Похоже, он говорил правду. Два воспоминания кружили вокруг Даттона, пытаясь завладеть его мыслями: девчонка, которая однажды заглядывала в окно старухи, внезапно убежала и крикнула