Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

светло из-за костра. Нащупывая пуговицы, Даттон снял верхнюю одежду. Стены тряслись, во рту опять появился помойный привкус. Неважно. Если не сможет спать, пойдет и купит бутылку. Завтра получит пособие. Теперь ему не надо бояться выходить на улицу.

Вероятно, оно бросилось в костер, ведь демоны жили в огне. Наверное, наконец-то поняло, что Дат-тон не такой, как старуха, и жить внутри него нельзя. Он проковылял к кровати. На подушке шевельнулась тень. Он застыл, а потом понял, что это тень от лежащего козырьком одеяла. Он откинул его.

И осознал, насколько складка одеяла по форме напоминала капор детской коляски, в ту самую секунду, когда длинные тощие лапы высунулись откуда-то изнутри кровати и мощные когти нетерпеливо нацелились его вскрыть.

Узор

Ди как будто обрадовалась, когда Тони вышел наружу. Она сидела на кушетке, поджав под себя ноги и прищурив глаза, придумывала финал для своего романа. На звук открывшейся двери отреагировала коротким кивком, поджав губы, словно он ее отвлек. Он подавил возмущение: сам часто испытывал к ней то же самое, когда рисовал.

Он стоял перед коттеджем, любуясь зеленым простором. Хаотично растущие лютики воплощали в себе желтоватый оттенок травы. В центре поля темная зелень устремлялась вверх по толстому древесному стволу, разветвляясь и разрастаясь; по краям поля кусты взрывались зеленой пеной, то с синим отливом, то с красной бахромой. Далекие деревья демонстрировали зелень почти прозрачную, как папиросная бумага. За ними изгибались холмы, на которых росли крошечные сосны, и виднелось несколько башен; все это было серебристым, как туман. Пока Тони любовался, из-за облаков хлынул солнечный свет, а листва тихонько зашелестела от порыва ветра.

Свет наполнил жизнью оттенки зелени, усилил их; они вспыхнули.

Да, он сможет здесь рисовать. Какое-то время боялся, что ничего не получится. Представил себе, как Ди старательно пишет последнюю главу, он сам пытается рисовать, и они оба мешают друг другу в маленьком коттедже. Но, господи, они тут всего лишь второй день. Прошло слишком мало времени. Он начал расхаживать туда-сюда в поисках места для мольберта.

Повсюду были узоры и гармоничные закономерности. Их надо только найти, обнаружить ракурс, с которого они становились понятными. Однажды он это понял, пока рисовал зеленый микрокосм узоров, обнаруженных на единственном участке густой листвы. Теперь он не рисовал ничего, кроме проблесков гармонии – тех моментов, когда далекое эхо цвета или движения придавало смысл всему пейзажу; и тогда запечатлевал лишь гармонию как таковую, абстрагируясь от всего прочего. Он нередко чувствовал, что это были проблески масштабного узора, включавшего его самого, Ди, его живопись, ее писательство, мир: тот факт, что он находился в нужном месте и все понимал, тоже был частью узора. Хотя воспринять такое целиком было невозможно, его наличие ощущалось. Возможно, это ощущение и было целью всего подлинного искусства.

Внезапно он замер. Майский ветер прошелся по окрестностям. Всколыхнул крону дерева в поле; несколько мгновений спустя деревья вдали откликнулись. Пустил волны по траве, и ленивое покачивание у самой земли было отражением неспешного хода облаков. Внезапно художник увидел, как облака прорабатывают форму деревьев и кустов, пусть и без цвета, лениво меняя собственные очертания, пока плывут по небу.

Тони все понял. Ветер стих, но это не имело значения. Он может нарисовать увиденное; увидит это снова, когда ветер поднимется в следующий раз. В уме он уже смешивал краски, уже ощущал проблеск удовлетворения: никому не под силу производить в промышленных объемах оттенки, которые познал он сам. Он вернулся к коттеджу, чтобы на цыпочках подняться на второй этаж за холстом и прочим, не потревожив Ди.

Позади него кто-то закричал.

Вдалеке, на другом конце поля. Один крик: холмы отозвались резким эхом. Тони пришлось схватиться за балясину на крыльце коттеджа, чтобы не упасть от неожиданности. Все стало болезненно резким: сад возле коттеджа, неровная каменная стена, заросшая тропинка за стеной, забор и широкое пустое поле, усыпанное цветами. Вокруг не было ни души. Эхо крика сразу же прекратилось, продолжаясь лишь в голове Тони. Там оно звучало с неистовой силой. Но какие эмоции породили этот звук? Ужас, возмущение, неверие, предсмертные муки? Всё сразу?

Дверь за ним с грохотом распахнулась. Появилась Ди, моргая покрасневшими глазами, как человек, которого внезапно разбудили.

– Что случилось? – нервно спросила она. – Это был ты?

– Понятия не имею, что это было. Где-то там, далеко.

Тони был полон решимости сохранить спокойствие. Крик пошатнул его душевное равновесие; он не хотел заразиться от жены волнением, поэтому предпочел его проигнорировать.

– Возможно, кто-то попал ногой в капкан, – предположил он. – Я проверю, вдруг удастся что-то обнаружить.

Тони вывел автомобиль из тупичка на дорогу. Ди с тревогой наблюдала за ним из-за каменной стены. На самом деле он не надеялся найти источник крика; вероятно, причина была уже в прошлом. Он старался отвлечься от нервозности Ди, дать ей возможность успокоиться. Тони не мог рисовать, зная, что она сама не своя.

Он уехал. Рядом с дорогой безмятежно простиралось поле, заглушая мысли о крике. Возможно, кто-то просто споткнулся и заорал от неожиданности. Пейзаж выглядел слишком мирным для чего-то худшего. Но на протяжении некоторого времени Тони пытался вспомнить услышанный звук, и какое-то странное свойство не давало ему покоя. Это был не совсем крик, это был… Мысль ускользнула.

Он проехал мимо дальнего края поля за коттеджем. Между деревьями вдоль границы тянулась тропинка; «Тропа пахаря», – гласил указатель. Тони припарковался и прошел по ней несколько сотен ярдов. Пятна света скользили по подлеску, расплываясь и сливаясь воедино, разделяясь и тускнея. Листва полнилась замысловатыми трелями и щебетанием птиц.

Тони несколько раз позвал:

– Здесь есть кто-нибудь? Вы ранены?

Но зелень приглушала его слова.

Он поехал дальше в гору, к шоссе. Возвращался в коттедж кружным путем, чтобы Ди могла немного побыть одна. Солнечный свет и тени мягко скользили по Котсуолдским холмам. Над дорогой простирались ветви деревьев, чьи стволы густо обросли плющом. Далекие заросли казались грядой зеленых складок, изящных, как коралл.

На шоссе он нашел паб «Приют фермера». Будет неплохо заглянуть вечерком. Лондонский агент не упоминал о пабе; сказал только, что коттедж уединенный и спокойный. Показал им фотографии, и, хотя Тони подумал, что этот человек никогда и близко не подходил к коттеджу, Ди место сразу понравилось. Возможно, ее книге как раз такого дома и не хватало.

Он мельком увидел коттедж сквозь просвет в холмах. Дом, выстроенный из котсуолдского камня, известного своими теплыми оттенками, казался маленьким средоточием янтарного сияния за крошечным полем с