Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

холодными и надменными, чтобы внять мольбам о помощи; был еще угрюмый боярышник, чьи цветы пытались отпугнуть дриад тухлой вонью, словно животных, пришедших жевать его листья.

Он видел, что Ди нравилось писать книгу – возможно, даже слишком нравилось, потому что она думала, что история придет к финалу сама по себе. Но сложности тянулись уже несколько недель. Она хотела написать концовку, которая бы ее полностью удовлетворила; была полна решимости не идти на компромиссы. Еще Тони знал, что она надеялась на успех книги не только среди детей, но и среди взрослых.

– Возможно, рукописи нужен покой, – сказала Ди в конце концов, и это привело их в коттедж. Не исключено, что она была права. Это всего лишь третий день на новом месте, у нее оставалось достаточно времени.

Пока он размышлял, тяжелое пасмурное небо расступилось. Солнечный свет хлынул из-за края тучи. Тотчас же единый зеленый цвет вновь разделился на множество фрагментов: десять оттенков, двадцать. Цветы сияющими точками вспыхнули на поле, капли дождя заискрились ослепительными радужными переливами. Тони сразу увидел узоры, почти мандалу. Облака теперь были белее, разделенные голубизной; небо очистилось до самого горизонта. Он начал смешивать краски. Дриады, несомненно, побывали в краю, похожем на этот.

Узоры уже проступали на холсте, когда за полем кто-то закричал.

Это была не Ди. Он не сомневался, что голос не женский. Это был тот же голос, который он слышал вчера, но в нем слышалась буря эмоций; как будто некто пытался произнести слова, чересчур ужасные по меркам любого языка. Холмы поглотили эхо задолго до того, как его сердце перестало громко колотиться.

Пытаясь перевести дух, Тони понял, что такого странного в этом крике. Он звучал почти так же, как и его повторение в горах: громче, но почему-то без источника. Это напомнило ему… да, то самое опережающее эхо, которое иногда сопровождает громкие звуки на записи.

Просто акустический курьез. Но это не объясняло, откуда взялся крик. Может, какой-то розыгрыш? Кто-то пытался напугать чужаков, поселившихся в коттедже? Местный сумасшедший? Возможно, зверь в капкане, поскольку крик, каким Тони его запомнил, мало походил на человеческий. Кто-то наблюдал за ним.

Он резко обернулся. За близлежащей тропинкой, на дальней стороне дороги, виднелась рощица. Наблюдатель притаился в ней; Тони ощутил его присутствие – почти видел, как тот поспешно спрятался за стволами. Он инстинктивно почувствовал, что это мужчина.

Выходит, этот человек и кричал? Нет, у него не было времени обогнуть поле. Возможно, крик его привлек. Или он пришел, чтобы шпионить за чужаками. Тони устремил пристальный взгляд на деревья, ожидая, что мужчина себя выдаст, но долго смотреть не смог; стволы неустанно, беспокойно вибрировали – конечно, все дело в колыхании теплого воздуха, хотя почему-то увиденное казалось странным. Ох, ну и пусть подглядывает, если ему так хочется. Может, он отважится подойти и посмотреть на картину Тони, как иной раз случалось. Но когда художник в следующий раз отвлекся от самозабвенного труда, он понял, что наблюдатель скрылся.

Вскоре он увидел, как по дороге спешит взволнованная Ди. Конечно, она же слышала крик.

– Я в порядке, дорогая, – сообщил он.

– Тот же самый, да? Ты видел, что это было?

– Нет. Может, дети. Разыгрывают нас.

Ее не так легко было переубедить.

– Судя по звуку, кричал мужчина, – сказала она. Посмотрела на его картину, заметила: – Это хорошо, – и побрела в коттедж, ничего не сказав про свою книгу. Он понял, что писать она не собирается.

Крик встревожил ее больше, чем она позволила ему заметить. Тревога не покидала ее даже теперь, когда она знала, что он цел и невредим. Что-то еще мешало ее книге, раздраженно подумал Тони. Рисовать он уже не мог, но, по крайней мере, знал, что осталось изобразить.

Он сидел за кухонным столом, пока она отправляла в духовку пастуший пирог. Ими обоими завладела гнетущая вялость.

– Не хочешь позже сходить в паб? – спросил он.

– Возможно. Я подумаю.

Он смотрел на поле за окном, на остывающее дерево; ветви слегка покачивались за стеклом. На кухне что-то дребезжало – над электрической плитой клубился пар. Одной рукой Ди потянулась к заварочному чайнику, другой – взяла с плиты чайник с кипятком; дымящийся носик склонился над ее обнаженной ногой.

Тони вскочил, открыв рот, но она уже поставила чайник с кипятком обратно.

– Все в порядке, – проговорил он в ответ на ее хмурый взгляд, собирая со стола рассыпанный сахар.

Она продолжала стоять у плиты.

– Может, паб поможет нам расслабиться, – предположил он.

– Я не хочу расслабляться! Это бесполезно! – Она повернулась слишком быстро и, потеряв равновесие, склонилась к плите. Обнаженная рука почти коснулась металла, над которым трепетал горячий воздух. Ди едва успела оттолкнуться от стены и резко спросила: – Понимаешь, о чем я?

– Да что с тобой? Такая неуклюжая, сама на себя не похожа.

– Перестань за мной наблюдать. Ты меня нервируешь.

– Эй, не делай меня крайним! – Что бы она почувствовала, если бы это за ней шпионили из засады? Тони не сомневался, что есть какая-то другая проблема, помимо книги и необъяснимого беспокойства о нем. – Неужели коттедж тебе так сильно не нравится?

– Нет, он мне нравится.

– Значит, дело в местности? В поле?

Ди подошла к столу, чтобы разрезать хлеб разделочным ножом; в коттедже не было ножа для хлеба.

– Мне здесь нравится. Наверное, дело только во мне, – сказала она, о чем-то размышляя.

Остатки воды в чайнике зашипели.

– Черт бы побрал эту простую жизнь, – буркнула Ди, которой не нравились электрические плиты. Переставив чайник на холодную конфорку, она начала поворачиваться. Кончик разделочного ножа торчал над краем стола. Завершив поворот, Ди напоролась бы на него бедром.

Тони быстро схватил нож. На миг показалось, что лезвие и столешница завибрировали. Наверное, стол содрогнулся от его резкого движения. Ди рассеянно уставилась на нож.

– Это три, – сказал Тони. – Теперь с тобой все будет в порядке.

За ужином она была рассеяна. Лишь разок проронила, что коттедж ей нравится, в самом деле нравится. Он не пытался ее разговорить. После ужина попросил прощения за то, что все время ей мешает, но она покачала головой, почти не слушая. Казалось, они не слишком-то хорошо понимали друг друга.

Тони мыл посуду, когда Ди произнесла:

– Господи.

Он с тревогой взглянул на нее. Она смотрела на потолочные балки.

– Конечно. Ну конечно же, – сказала она и потянулась за своим блокнотом, но тотчас же его оттолкнула и поспешила наверх. Он почти разу услышал, как она начала печатать.

Тони пытался писать на холсте, пока сумерки не начали