Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

А-а, вы читали книгу. Ну да, об этом в книге не написано, все случилось недавно. – Он глотнул пива; радио опять пело о том, что все прекрасно. – Пожалуй, худшее из всего, что когда-либо случалось на Тропе пахаря. Я видел фотографии того, что делал Джек Потрошитель, но это еще хуже. Рассказывают о жертвах, с которых заживо содрали кожу, но… Господи. Билл, налей еще.

Журналист наполовину осушил вновь наполненный стакан.

– Убийцу так и не поймали. Я бы остановил его, уверяю вас. – В его голосе звучала бессильная ярость. – Полиция решила, что он не из наших мест, так как преступление не повторилось. Он не оставил ни единой улики, никто его не видел. По крайней мере, никто не смог описать. За день до убийства одна семья устроила пикник в поле – по их словам, им все время мерещилось, будто за ними наблюдают. Наверное, он дожидался одинокой жертвы. Знаете, тот медиум высказал одну здравую мысль. Люди, которые устроили пикник, слышали тот самый крик, который вы назвали записью. Он предположил, что крики-то и привлекли маньяка.

Крики привлекли маньяка. Тони кое-что вспомнил, но его мысли начали путаться из-за пива.

– Что еще говорил медиум?

– О, всякую чушь. Ну, знаете – мистическую ерунду. Он видел всюду закономерности, говорил, что мир – это узор.

– Ага.

– Ну да, конечно, – раздраженно проворчал Рой Берли. – Но со мной этот фокус не прошел. Если мир – это узор, то он включает и всевозможные ужасы, верно? Такие, как это убийство? Мой довод вынудил его на некоторое время заткнуться. Потом он заявил, дескать, подобные вещи могут быть необходимы, чтобы узор стал полноценным. Что за люди… – он взмахнул рукой, скривился. – С такими просто не о чем разговаривать.

Тони купил ему еще пинту, сам ограничился половиной.

– У него были какие-нибудь идеи по поводу криков?

– Господи, я не помню. Вам правда интересна эта чушь? Уж поверьте, вам бы его слова не понравились. Он в вашу идею с записью не верил. – Журналист небрежно вытер пену с губ. – Этот тип сюда приехал через пару лет после предыдущего убийства, – продолжил он неохотно, в ответ на вопросительный взгляд Тони. – Он прочитал о наших трагедиях. Три дня или около того просидел на Тропе пахаря. Нормально, да – столько времени потратить впустую? Он слышал крики, но… потому-то я и предупредил, что вам услышанное не понравится… сказал, что никаких следов не почувствовал.

– Я не понимаю.

– Ну, вы же знаете – такие люди… ик!.. вроде как чуйствительны… ик!.. к подобным вещам. – Посмеявшись над собой, он продолжил: – О, у этого медиума было объяснение, он объяснениями прям фонтанировал. Попытался внушить полиции и мне, что настоящая трагедия еще не случилась. Хотел, чтобы мы поверили, будто он способен узреть ее в будущем. Конечно, не смог сказать, что именно случится и когда. Знаете, что он насочинял? Что мы имеем дело с чем-то вроде призрака наоборот – стремящимся в прошлое отголоском ужасного события, которое случится в будущем. Дескать, все здешние драмы – это просто эхо. Он даже утверждал, что здешняя земля сама по себе жаждет итогового события, чтобы наконец-то поставить в этой истории точку. Она хочет сделать так, чтобы худший из всех возможных вариантов воплотился в жизнь, потому что это позволит ей очиститься. Вот почему следы былых драм исчезли – он имел в виду паранормальные следы. Эта местность воспользовалась паранормальной энергией, чтобы ускорить развитие событий. Короче, медиум был тот еще фрукт.

– А как же крики?

– Опять же, эхо. Вы знаете про копирэффект, когда отголосок звука на записи предшествует собственно звуку? Он пытался сказать, что крики представляют собой нечто похожее и доносятся из будущего. Надо отдать ему должное, он был забавным. Показывал всякие схемы, вычислил некую математическую закономерность, частоту трагедий или что-то в этом духе. Меня не впечатлило. Такие расчеты, они все равно что статистика – могут значить что угодно.

Он прищурился и как будто ушел в себя.

– В итоге я над ним посмеялся. Он ушел очень расстроенный. Ну, мне пришлось от него избавиться, у меня были дела поважнее, чем слушать его. Я не виноват, что его убили, – сердито сказал журналист, – что бы там ни говорили некоторые.

– Погодите… как его убили?

– Понимаете, он отправился обратно на Тропу пахаря. Если он был так расстроен, ему не надо было садиться за руль. Рядом с тропой играли какие-то дети. Возможно, он хотел их напугать, но потерял управление, и машина во что-то врезалась в конце тропы. Ему зажало ноги, и он сгорел. Конечно, он бы вписал это в свой узор, – задумчиво прибавил Рой Берли. – Полагаю, сказал бы, что именно это и означал третий крик.

Тони вздрогнул, прогоняя пивной хмель.

– В каком смысле, третий крик?

– Это все его расчеты. Он за время своего дежурства на тропе слышал три крика и понял, что они означают приближение очередного несчастья. Он пытался объяснить мне закономерность, но я не слушал. В чем дело? Не уходите, сейчас моя очередь. Э-э, а сколько криков слышали вы?

– Не знаю, – буркнул Тони. – Возможно, один мне приснился.

Спеша прочь из паба, он успел заметить, как Рой Берли берет его брошенные полпинты, бормоча: «Не пропадать же добру…»

Все в порядке, говорил себе Тони. Беспокоиться не надо, просто лучше вернуться в коттедж. Он неуклюже потыкал ключом в замок зажигания. Ржаво-желтая палитра Кэмсайда осталась позади, ей на смену пришла зелень. Тони казалось, он парит в стоящей на месте машине, пока пейзаж за окном стремительно меняется, или сидит в первом ряду в кинотеатре, где на экране бежит дорога; тут перед ним выскочил знак, уведомляющий о повороте – осторожно! Еле успел. Он сбавил скорость. Не стоило так рисковать. Но в голове крутились мысли о том, что кто-то наблюдал за ним из-за деревьев, возможно, привлеченный криками.

Над холмами лениво плыли пушистые облака. Когда «Приют фермера» промчался мимо, Тони мельком увидел поле и миниатюрный коттедж; деревья на Тропе пахаря выглядели плотной зеленой лентой. На съезде с шоссе его занесло, он с трудом удержал руль; дорога показалась до нелепости узкой. Его обдало густым цветочным запахом. Несколько птиц выводили замысловатые трели, а в остальном изнывающая от жары сельская местность была тихой и безлюдной.

Стволы деревьев в конце Тропы пахаря неустанно подергивались. Он зажмурился. Это всего лишь дрожащее марево. Надо сбавить скорость. Он почти дома.

Тони хлопнул дверцей машины, которая тот же распахнулась. Неважно. Он побежал по тропинке и, дернув калитку,