Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

– Плоская, как блин, – повторил Фрэнк.

Даттон все еще пытался что-нибудь понять, когда Мод спросила:

– Что это?

Даттон не слышал ничего, кроме шума собственной крови.

– Похоже на шум машины, – сказала Бетти.

– Маловато для машины. И, что бы это ни было, его надо смазать.

О чем они говорили? Почему они говорили о вещах, которых он не мог понять, которых даже не слышал, но они его беспокоили?

– Что?! – закричал Даттон.

Все уставились на него, тщательно сосредоточившись, и Томми сердито стукнул костылем.

– Уже не слышно, – наконец сказала Мод.

Воцарилось молчание, пока Бетти сонно не спросила:

– Если она была ведьмой, то где же ее фамильяр?

– Ее что? – спросил Даттон, когда бутылка расплылась и растворилась у него перед глазами. Бетти не понимала, о чем говорит. Он тоже не понимал, хотел даже крикнуть себе самому. Он тоже не понимал.

– Ее фамильяр. Такое, знаешь ли, существо, которое выполняет поручения. Приносит еду и так далее. Кошка или что-то еще. У нее ничего подобного не было. Она бы не смогла это спрятать.

Некуда прятать, подумал Даттон. В ее детской коляске… но коляска была пуста. Его макушка поднялась и куда-то уплыла; все это было неважно. Рука Бетти дрогнула на краю поля зрения, вино пролилось на Даттона. Он схватил бутылку, когда ее глаза закрылись. Хотел отпить, но не нашел собственный рот. Каким-то образом ему удалось заткнуть горлышко пальцем, и миг спустя он уже спал.

Проснувшись, оказался один в темноте.

Среди кирпичей, врезавшихся ему в грудь, нашлась и бутылка, все еще прилипшая к пальцу. Он поднялся на ноги, оглушенный грохотом посыпавшихся кирпичей, и сунул бутылку в карман, не вынимая пальца. На ощупь начал выбираться из дома, шмыгая носом, тщетно разыскивая свой носовой платок. Стена отпрянула, и он упал, оцарапал плечо. В конце концов ему удалось добраться до двери.

Наступила ночь. Среди городского шума уже взрывались шипящие фейерверки; далекие дымоходы на миг проступили на фоне белого пламени. Впереди, между покачивающимися стенами, огни магазинчиков еле заметно подмигивали Даттону. Он сделал глоток, чтобы защититься от налетающего ледяного ветра, потом сунул бутылку в карман и направился к огням.

Грязь дождалась его. Она с довольным хлюпаньем всасывала ступни. Забиралась в ботинки, просачивалась сквозь полиэтиленовые пакеты. Выступала из-под шаткого плитняка, где тот еще остался. Дат-тон зарычал и топнул ногой, отчего жижа попала на отвороты брюк. Она раскинулась перед ним, слабо поблескивая, куда ни кинь взгляд.

Какие-то автомобили срезали путь, сворачивая с главной дороги сразу за магазинами. Даттон постоял и подождал, пока их фары озарят ему маршрут сквозь грязь. Содержимое бутылки перелил в себя. Фары развернулись к нему, заставив лужи резко сверкнуть, выхватив из мрака серебристую сдвоенную колею, коснувшись чего-то маленького и темного между стенами слева от Даттона.

Он посмотрел в ту сторону сквозь тускнеющий бледный отпечаток фейерверка на сетчатке. «Что-то» было низким, приземистым; часть его была поднята, как капор. Внезапно он отпрянул от беспокойной тьмы и бросился бежать со всех ног. Упал с приглушенным всплеском, с трудом поднялся, его руки были в жидкой грязи и гравии, словно в перчатках. Заковылял к качающимся фонарям, озираясь по сторонам всякий раз, когда между стенами мелькали фары. Эти самые стены вокруг него казались такими же ненадежными, как земля.

Даттон достаточно приблизился к магазинам, чтобы отдельные уличные звуки отделились от приглушенного безымянного городского рокота, и там опять упал. Упал прямиком во тьму между стенами и завозился в скользкой грязи и мусоре. Поднявшись на ноги, в отчаянии огляделся по сторонам, пытаясь удержать мир в неподвижном состоянии. Уличные фонари то исчезали, то рывком возвращались на место, и снова, снова пропадали; стены вокруг дрожали и свешивались; вблизи от него, слева, на стене виднелся какой-то куцый выступ. Фары скользнули мимо, уточняя: нет, не выступ. Детская коляска.

В тот момент леденящей душу ясности он заметил уводящие во тьму двойные борозды, оставленные колесиками в грязи. Потом тьма ринулась на Даттона, ноги подкосились, и он потерял равновесие. Его против воли понесло к коляске.

За миг до того, как Даттон ее достиг, он вслепую пнул по ней. Чуть не упал, поскользнувшись, но почувствовал, как ступня ударила по металлу, и услышал, как штуковина перевернулась. Он развернулся, ринулся к кружащимся огням, изменив направление, когда они замерли. Когда в следующий раз мимо проскочили фары, он обернулся, чтобы посмотреть. Энергия движения развернула его спиной вперед, одновременно продолжая путь навстречу фонарям. Так или иначе, он был уверен, что видел, как опрокинутая коляска копошится в грязи и дергается, словно черепаха, пытающаяся встать на ноги.

Оказавшись среди магазинов, он почувствовал себя в безопасности. Это была его территория. Люди спешили домой с работы, дети бегали по поручениям; машины, груженные пакетами, протискивались в пригород, сигналя. Даттон предпочел бы остаться здесь, среди людей, а не возвращаться домой, в свою комнату.

Он побрел, неуверенно пошатываясь. Разглядывал витрины магазинов, содержимое которых расплывалось, как размытая картинка на экране телевизора. Дойдя до прачечной самообслуживания, остановился, нахмурившись, и не смог понять, почему. Он что-то услышал? Да, где-то среди нетерпеливого шума уличного движения послышался звук: скрежет металла, перемежаемый внезапным взвизгом. Это было что-то похожее, не совсем тот звук, который он помнил, и производила его какая-то машина. В прачечной самообслуживания все кружилось, вертелось; и прачечная, и тротуар тоже вертелись. Даттон заставил себя двинуться вперед, выругавшись, когда чуть не споткнулся о ребенка. Оттолкнул его в сторону и тут ударился о детскую коляску.

Из-под ее капора торчала распухшая безликая голова из синего пластика. Складки сморщенного червеобразного тела свисали с бортика коляски; внутри голубой прозрачной плоти свивалось, скручивалось белье, словно потроха. Даттон оттолкнул коляску, у него спазматически сжалась гортань. Женщина, катившая эту штуку, стукнула его и затолкала груз в прачечную самообслуживания.

Он беспомощно рванулся вперед, пытаясь восстановить равновесие. Грязь просочилась сквозь лопнувшие пакеты в ботинках и застряла между пальцами ног. Он упал на тротуар, ударившись всем телом. Когда кто-то попытался помочь ему подняться, зарычал и откатился в сторону.

Ему было холодно и мокро. Пальто впитало всю воду, которую он выжал из грязи во время падения. Он не мог пойти домой, не мог согреться в постели;

ему пришлось остаться здесь, на улице. Во рту был такой привкус, словно Даттон сам превратился в брошенную бутылку. Он озирался по сторонам, рявкая на каждого, кто приближался.