Инопланетные ужасы - Тим Каррэн

они закончили, воздух наполнился крутящимся жирным дымом, и от Вайзе и ее обитателя не осталось ничего, кроме хлопьев пепла. Даже стулья и стол были сожжены дотла. Титаново-композитная палуба была покрыта выбоинами.

Орхейн, ведя за собой, они выбежали в коридор.

- Где Дал? - сказал он.

- Убежал, - сказал Цумада, выпуская воздух через ноздри, пытаясь выветрить вонь из головы. - Видел его... видел, как он выползал из двери, будто у него задница горела.

- Он был вооружен?

- Думаю, да.

Они прислонились к переборке, с пульсарами в руках. Каждый надеялся, что другой человек.

Пак сказала:

- Вайзе... она спала в моей каюте прошлой ночью. Она казалась нормальной. Она... казалась совершенно нормальной.

- Может быть, она была... тогда, - сказал Орхейн.

Цумада, казалось, пришел в себя первым. Он встал.

- Нам лучше найти Дала. В его состоянии неизвестно, что он выкинет.

14

Нравится им или нет, они разделились.

Они должны были.

Не было другого способа обыскать "Таурус". Пять палуб. Бесчисленные пустые отсеки. Кладовые. Технические шахты. Пока Цумада и Орхейн рассредоточились, Пак поднялась в сферу нейроплекса, чтобы начать полное биологическое сканирование корабля. Это был самый быстрый способ найти Дала. Она также надеялась, что если сущность все еще на борту, то она тоже сможет ее найти.

Но Орхейн нашел его первым.

Он был во вспомогательном пульте управления. Оттуда можно было управлять всем кораблем, особенно если у тебя были знания Дала о кибернетическом мозге и нервных путях корабля.

- Держись подальше от этой двери, Орхейн, - сказал он. - Она под напряжением. Я не хочу тебя убивать, но убью, если придется.

- Да ладно, Дал, - сказал Орхейн, смертельно уставший. Всего было слишком много. Последнее, что ему нужно, - это ребяческие глупости. По его мнению, их осталось всего несколько. И эти немногие должны сделать работу, нравится им это или нет. - Дал, послушай меня, хорошо? У меня, честно говоря, нет времени на это дерьмо. Выходи, я тебя не укушу.

- Так ты говоришь, - oн помолчал несколько мгновений. - Мне просто нужно немного времени, вот и все. Тогда... да, конечно, я открою дверь. Но не раньше.

- Давай, Дал, ты можешь мне доверять.

- Могу? Я не уверен, что могу доверять кому-либо. Откуда мне знать, кто ты на самом деле?

Орхейн не мог спорить с такой логикой; она была безупречна в своей замкнутой системе паранойи. Он мог биться головой о стену, настаивая, что он старший помощник, но какие у него были доказательства? Что он мог предложить, чтобы разрушить иллюзии Дала? Это было похоже на спор о существовании Бога, любого бога: бессмысленно.

Примерно через пять минут Дал сказал:

- Я знаю, что ты там, Орхейн. Ты просто надеешься, что я открою дверь, чтобы ты мог меня заразить. Ну, подумай еще.

Теперь он хихикал.

- О, нет. Нет-нет-нет, я знаю твою игру. Я знаю, что ты замышляешь там. Ты и те другие существа.

- Мы убили их, Дал.

- Возможно. Но чтобы быть уверенным, шеф, я собираюсь отключить жизнеобеспечение...

15

Цумада стоял перед дверью морга, с пульсаром в руке.

Проход был теневой, странно тусклый. Почти как будто с самим воздухом было что-то не так. Какой-то неизвестный газ, не пропускающий свет. Он протянул руку, и ему показалось, что он чувствует, как он движется вокруг его пальцев, зернистый, шероховатый, словно наполненный пылью...

Тук.

Он облизнул губы. Этот звук... он доносился изнутри морга. Невозможно. Там нет атмосферы. Звук не может распространяться в вакууме. Но он продолжал слышать его, эхом разносящимся по коридорам его мозга. И что-то подсказывало ему, что даже на две палубы выше он все равно бы его слышал.

Что ты собираешься с этим делать?

Вот в чем вопрос. Весь чертов корабль теперь был моргом, и они были в нем заперты. Как в ловушке в доме с привидениями, дрейфующем в космосе.

Он стоял перед дверью, прижав руку к металлическому люку. Холодно, очень холодно. Но это было просто его воображение или нечто большее? Он заглянул через стеклянный иллюминатор в шлюзовую камеру, ожидая увидеть мертвых, тянущихся к нему.

Но он увидел только пустую шлюзовую камеру.

Иногда разум играет с тобой злые шутки, он знал. Спроси любого, кто прослужил так же долго, как он. Двадцать лет следующей зимой. Это был долгий срок. Очень долгий. Слишком много лет, проведенных на грузовых судах, танкерах и глубоких космических буровых. Одинокие аванпосты, безлюдные станции за тысячи солнц от доброй зеленой Земли. Пока другие люди влюблялись, рожали детей и строили жизнь, он был в великом неизведанном, один в компании незнакомцев, ища то, что никогда не мог найти.

Внутри и снаружи него зияла какая-то громадная пустота, которую нельзя было заполнить, нельзя...

Господи Иисусе, что это было?

Как сон, вот что. Цумада стоял, прижавшись руками и лицом к двери морга. Он засунул пульсар в карман и не помнил, как это сделал. Он слушал, ожидая новых звуков. Они либо исчезли, либо он слышал их так долго, что мозг их отключил. Как звук собственного дыхания. Он его не слышал, но он всегда был там, всегда присутствовал.

Да-да, он слышал звуки.

Что-то в морге издавало шум.

Не может быть, но было.

Тук, тук.

Он пошел по коридору, уже не думая, просто реагируя. Он вытащил скафандр из шкафчика и надел его. Перчатки, шлем. Затем обратно к двери морга. Он открыл ее, шагнул в шлюзовую камеру. Люк закрылся за ним. Он чувствовал, как скафандр надувается, все эти бесчисленные камеры расширяются, создавая давление, когда атмосфера из шлюзовой камеры выкачивалась.

Во внутреннем люке было еще одно окно, выходящее в отсек морга. По его краям осели пальцы инея. Сквозь пластиковый пузырь шлема Цумада видел тела, парящие там в пластиковых коконах. Загорелся зеленый свет, разгерметизация завершена, и он шагнул внутрь.

Гравитации не было.

Он сделал шаг и взлетел на два фута в воздух, кружась, как волчок, врезаясь в мешки с телами, которые разлетелись, как кегли для боулинга. Он врезался в стену, сориентировался, снова устремился между мешками. Они были вакуумно запечатаны, сделаны из какого-то прозрачного пластикового сплава, замутненного ледяными кристаллами. Тела внутри были просто размытыми формами, лиофилизированными эмбрионами, запертыми в виниловых плацентах.

Цумада прильнул к одной стене, как паук, наблюдая за мешками. Они были привязаны к потолку статическими тросами. Они плавали вертикально, замерзшие лица прижаты к синтетическим саванам,