Подруга лешего - Людмила Семенова

Илья. — Нойта — убийца, не понесшая наказания от людей, и это, конечно, бесило очень многих. Можно лишь попытаться излечить его боль, или хотя бы пригасить, но от меня он такую помощь никогда не примет.

— Тогда чего же он хочет? И откуда вообще свалился на наши головы? — спросил Хейкки.

Юха, до того сосредоточенно молчавший, вдруг ахнул и прикрыл лицо.

— Я понял, кто это, Велхо, — горестно произнес он через секунду. — Я его по запаху узнал…

— И кто? — тихо спросил Илья.

— Колдун, у которого жила Линда! Он жив, и все это время находился где-то рядом, шпионил, ставил ловушки! Значит, она с самого начала врала, она все знала! Все знала… — прошептал Юха и отвернулся.

Минуло больше недели с тех пор, как уехал Илья. Накки и Ян полагали, что весточек пока ждать не стоит, да и время там может течь по-другому. И все же они надеялись увидеть в природе какой-нибудь знак — дождь, распустившийся цветок, одинокую звезду в небе, следы на песке.

Но пока все стихии молчали, и постоялый двор тоже стал угрюмым и тусклым. Без Хейкки хозяйство держалось в порядке, но не было прежнего изящества и жизнерадостности, и для Сату служба утратила всякую прелесть. Она держалась только благодаря маленькому Илмари с отцовскими глазами. А отсутствие Ильи выбило из колеи всех, и в первую очередь его семью. Ян вечно ходил хмурый, плохо спал и избегал друзей, а Кайса больше не резвилась в палисаднике и не искала под камнями новорожденных лягушат — только сидела у окна и напевала что-то грустное.

Вернувшись с очередного дежурства, Накки покормила детей и отчего-то решила заглянуть в старый кабинет Антти — в последнее время муж часто там засиживался и мог невзначай оставить какую-нибудь подсказку. Но вскоре в дверь кто-то постучал. Накки отворила и увидела на пороге Линду, еще более бледную и исхудавшую, чем прежде, с ввалившимися глазами.

— О мать моя Вэден-Эмя, что же ты с собой делаешь! — воскликнула Накки. — Нельзя так упиваться болью, Линда! Юхе от этого легче не станет, и возможно, благополучие наших мужчин зависит именно от женской силы.

— Ты вправду в это веришь, водяница? — тихо спросила Линда. Вместо ответа Накки усадила ее в креслице и быстро принесла флакон из запасников Антти. Это мощное зелье подавляло волю и разум у людей, а для духов было простым успокоительным.

— Благодарю тебя, — сказала лесовица, выпив несколько глотков. — И прости, что потревожила, но ты должна кое-что знать, раз колдуна нет. Я беременна! Столько лет никого к себе не подпускала, а стоило дать слабину — и на тебе!

— Ох ты ж! — вздохнула Накки, усаживаясь напротив нее. — Что же тебе сказать, девочка… Юха не знал?

— Нет, — покачала головой Линда, — я слишком поздно поняла… Как теперь жить? Лучше бы я пропала вместо него!

— Зачем ты говоришь глупости? Конечно, плохо, что он не узнал, но твоя беременность мне кажется очень добрым знаком.

— Ты думаешь?

— Ну конечно! Ведь общий ребенок, зрея в тебе, получает энергию и от отца, а значит, вы неразрывно связаны через все измерения. Это во много раз увеличит наши силы!

Линда сосредоточенно глядела перед собой, будто собиралась с мыслями, и Накки добавила:

— А кроме того, это и общее дитя двух народов, оно получит защиту всех верховных божеств — и славянских, и северных. Ты не знала своего отца, а он будет знать, и мы наконец сможем объединиться, вместе охранять эту землю.

— Объединиться! — отчаянно повторила Линда. — Ох, водяница, знала бы ты, как я сейчас хочу промолчать! Но сил больше нет, это разрастается и рвет изнутри почище бремени…

— О чем ты говоришь? — насторожилась Накки. — У тебя есть еще какие-то тайны?

Линда тяжело поднялась и заговорила, пряча взгляд:

— Я догадываюсь, кто расставил западню на парней и Волхва…

— И кто же? Ну говори скорее!

— Тот колдун, который меня приютил, — глухо произнесла лесовица.

— Ты же говорила, что он без вести пропал! — удивилась Накки.

— Я действительно так думала, — ответила Линда. — Этот мужик всегда казался мне чудаковатым, но не злобным, заботливым и каким-то несчастным… Я попала к нему, когда не смогла ужиться с лесовиками. У меня была мечта стать лешачихой-хозяйкой — лучше всего, конечно, собственными силами, но и через удачное замужество тоже неплохо. У нашего лешака, дядьки Любомира, имелись сыновья, но какие-то непутевые, да и по-женски меня не прельщали. А вот ваш Рикхард бездетен, и стало быть, его лес мог возглавить всякий северный красавец…

— Потому ты и заинтересовалась Юхой? Поняла, что из него выйдет толк? — спросила Накки без всякого упрека. Какой-нибудь человеческой девке это показалось бы циничным, но у духов все и всегда начиналось с расчета, а уж потом приходила нежность, умиротворение и слияние ауры — общность высшего порядка.

Линда кивнула и продолжала:

— А колдун обещал мне, что с его наукой я когда-нибудь возглавлю лес без всякого мужа. И взаправду научил меня многим премудростям, в том числе читать мысли людей — но только простых, не имеющих колдовского дара.

— Но с чего ты решила, что он причастен к пропаже ребят?

— Я кое-что слышала от него о твоем муже. Он ненавидел этого финна, как и ваших духов, — говорил мне, что все они приспешники бандитов, душегубов и убийц, а вовсе не хранителей природы. Подробностей он мне не открыл, сказал только, что когда-то очень пострадал от вас и ваших проводников. И говорил, что ваши парни насилуют славянских дев-хранительниц, что колдун им в этом помогает, а духов-мужчин просто изводят. Домовиха, которая при нем жила, всегда подтверждала его слова.

— Что же он сказал, когда ты познакомилась с Юхой?

— О, много страшных вещей! Грозился, что убьет парня, если он ко мне прикоснется, и я всерьез испугалась. Потому и не допускала Юху до тела так долго, и вообще виделась с ним только урывками, хотя это было очень тяжело! Но я еще не знала, кому верить, и под конец совсем запуталась…

Накки поднялась, отвернулась к окну и холодно промолвила:

— Доля правды в словах твоего покровителя есть: среди наших колдунов действительно были отъявленные мерзавцы и мерзавки, а нечисть в преданности им перегибала палку. Но к Велхо это не имеет отношения, он не в ответе за предков и земляков.

— Вот о предках и речь, — вздохнула лесовица. — Похоже, старик решил разбудить в твоем муже темную, дикую, кровожадную