Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

– Привет, Уолли. Твой друг прав. – Рот на том конце провода был слишком близко к трубке, полный, чувственный и злобный.

Лицо Уоллеса застыло.

– Джошуа?

– Рак всегда возвращается, потому что время – это кольцо. А кольцо… ну, это просто кусок металла вокруг дыры. – Волна помех затопила связь.

– Джошуа! – Никакого ответа; только низкий, сердитый шум статики.

На дисплее загорелось:

ЕСТЬТАКАЯДЫРАКАКУЮНИКОМУНЕПОДСИЛУЗАТКНУТЬ

ЕСТЬТАКАЯДЫРАКАКУЮНИКОМУНЕПОДСИЛУЗАТКНУТЬ

ЕСТЬТАКАЯДЫРАКАКУЮНИКОМУНЕПОДСИЛУЗАТКНУТЬ

А потом все пропало.

16

В пятницу утром Чарли, охранник дневной смены, принес Уоллесу плотный сверток от Лэнса Прайда. Обратный адрес был из маленького городка в Восточном Вашингтоне под названием Драммонд, и написан он был тонким, падающим влево почерком – совершенно Уоллесу незнакомым.

Уоллес вскрыл посылку и обнаружил аудиокассету и потрепанную обувную коробку, набитую неприятно пахнущими бумагами – судя по всему, личной перепиской. Эта посылка от Прайда его встревожила. Почему бы не передать лично? Почему он хотя бы не позвонил? Мурашки покрыли его руки.

Уоллес укрылся в кабинете. Приготовил выпивку и сел за стол у окна, выходящего на ухоженный газон, спящий сад и далекий лес. Он допил стакан, не чувствуя вкуса, налил еще и мигом осушил до дна. Наполнил снова, на этот раз не добавляя льда – не нужно этих церемоний, – вставил кассету в магнитофон и нажал кнопку проигрыша. Стена над столом окрасилась бордовым, холодный сквозняк колыхнул шторы. Послеполуденный свет стекал за край Земли.

После первых секунд шипения и приглушенной брани Прайд глухо откашлялся и стал говорить.

– Уоллес, привет. Сейчас среда, вечер… и где я? Э-э, я в мотеле «Одинокое дерево» за Драммондом, на трассе 32, и я только что закончил беседовать с Тайлером Чоутом. Сейчас около двух ночи, и я не спал с… не знаю, так что не обессудь, если начну буксовать. Охрана отобрала диктофон при входе, но Тайлер дал мне блокнот, чтобы я мог записать потом. Он хотел быть уверен, что ты получишь свои деньги не зря… Я постараюсь изложить основные моменты как можно лучше. Потерпи…

Итак, я искал производителя, продававшего Чоутам алюминиевые трубы, или что-то в этом роде. Обзвонил кое-кого, покопался и нашел имя – Элайджа Солтер. Солтер был морпехом, ветеран Корейской войны; служил в кавалерии наводчиком и инженером-специалистом. Пережил операцию «Мышеловка» и получил за это Бронзовую Звезду с личной подтверждающей подписью Эйзенхауэра. Он вернулся домой после войны, завел славную семью и пошел учиться. Там до него донесли, что у него есть все задатки чертовски умелого инженера-механика. Окончив учебу, он подписал выгоднейший контракт с заводом металлоконструкций в Пулсбо. «Калабан Индастриз». Этот завод делает всякие интересные штуки, в основном для аэрокосмических компаний и одного колледжа на востоке, где одни интересные парни захотели соорудить двадцатимильный ускоритель частиц… но об этом я еще поговорю позже. В общем, старый сержант Солтер поднялся по карьерной лестнице до управляющего заводом, получил ключи от туалета для начальства, путевки на все курорты, бесплатную стоматологию. Ему предоставили полную свободу. Он ухватился за нее, открыв побочный бизнес со своими особыми клиентами – Чоутов тоже можно внести в список этой клиентуры. Меня это немного напрягло: начальник высокотехнологичной компании держит в своей черной книжке деревенщин, и я решил докопаться до сути. Выследить Солтера было нетрудно, он вышел на пенсию в 84-м, отреставрировал виллу где-то здесь. Не шучу, самую настоящую испанскую виллу, где, наверное, отдыхала знать имперских времен. Я не мог поверить, что бывший морпех может позволить себе такую роскошь – пальмы, мраморные фонтаны, вообще все, что душе угодно. Ты бы обзавидовался. Скажу я тебе: его побочный бизнес, должно быть, был прибыльным. Разбогател мужик, разбогател по-крупному, и после того, как Солтер пришел в себя от шока, увидев меня в своей гостиной с револьвером, дулом смотрящим ему в пузо, он предложил мне виски с содовой… и стал петь дифирамбы Чоуту. Калебу Чоуту, имею в виду. Утверждал, что не знает никого из остальных живых членов клана. Ну, в какой-то мере он их знал – переписывался с Полом Чоутом, например, – но они никогда не встречались лично. Ничего подобного. Я сначала не понял: Калеб, типа, в могиле с сорок седьмого года. Но – черт с ним.

Сержант одряхлел так, как дряхлеет лев в клетке – у него в глазах все еще горел тот кровавый огонек, когда он обводил рукой дом и говорил, что его покровители «заботятся о своих». Да, так он и сказал – «покровители». И мне это слово очень не понравилось. И оно само, и то, как он осклабился, произнося его. Еще, когда он хвастался всеми волшебными одолжениями и подарками от этих «покровителей», я заметил картину, висящую на стенке над пианино. Она была такая темная, почти черная, поэтому я не сразу разглядел, что это не обычный портрет, а изображение демона. Или что-то типа того. Мужик в костюме, какие носили важные шишки в «ревущие двадцатые», но голова у него была как бы… ну, думаю, если скажу «деформированная» – не погрешу против истины. Но, как я сказал, картина была такой темной, что я долго не мог точно понять, что вижу. Как будто человеку на голову нахлобучили улей. И руки у этого человека были отвратительно длинные. Я сразу вспомнил бабушкины австралийские страшилки из детства, она меня ими пичкала в пору Депрессии. У аборигенов есть легенда о духах пустыни – мими. Мими такие тонкие, что могут запросто повернуться боком и проскользнуть в щель в стене. Хватают противных детей, утаскивают под землю. Не знаю, почему я вспомнил про это. Может, из-за этих длинных, змеиных рук. Бабушка своими рассказами у костра до усрачки нас, детей, пугала.

Потом я стал разглядывать убранство Солтера повнимательнее и, да, у него повсюду была разная жуткая готическая хрень. Солтер говорит: да, мол, конечно, мы проложили на участке Чоутов алюминиевые кабели; установили кое-какие другие прибамбасы – но все эти проекты были просто усовершенствованием систем, уже существовавших там десятилетия. Я спросил его, для чего те кабели были нужны, и он забормотал что-то про «мухоловки» и «замочные скважины». Калеб Чоут исследовал альтернативные формы энергии, поэтому он и закопал повсюду трубы и провода; он строил сверхпроводник, хотя и не самый обычный. Его прибамбас был по-настоящему прорывным, потому что сохранял сверхпроводимость при очень высоких температурах. Он использовал его, чтобы разработать кучу всяких других штучек. Солтер использовал слово «русский», чтобы описать эту приблуду… я, конечно, не сразу догнал, что это