Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

себе – ничего такого. Он сказал, что рад познакомиться с настоящим живым частным детективом, усадил меня в лучшее кресло и налил «Джонни Уокер Блэк» в жирные рюмки. Выпил за мое здоровье. Все очень любезно и цивильно. Он спросил, встречался ли я с его братом, и я сказал, что нет, но Джош ошивается вокруг твоего дома, и это должно прекратиться. Он согласился, что Джош ведет себя неправильно – сказал, мол, он всегда был слегка диковат. Чоут спросил, что ты думаешь о сарае, понял ли ты уже. Я сказал нет, и он рассмеялся, сказал, раз ты покамест не застрелился, значит, не знаешь всей правды – что, на мой взгляд, означало, что нас ждет еще больше всякой чертовщины. Я не ошибся. Знаю ли я что-нибудь о теории струн? Он подумал, что я похож на парня, между слежкой за неверными мужьями и разбиванием черепушек способного и физикой побаловаться. Я ему сказал, что больше тащусь по Йейтсу, чем по всей этой муре, и он ответил, что поэзия – это низшая форма выражения Истинного Искусства. А молекулярная биология? Неужели мне не интересно понять, как мы, обезьяны, воспряли из первичного бульона? Нет? А как же суперсимметрия? «Боже, нет», – говорю я, а он усмехнулся и наполнил мой стакан.

Похоже, в болтовне Брюнига содержалась доля правды. Чоуты были учеными, всегда интересовались звездами и природой, путешествиями во времени и всякой эзотерической херней. В основном они изучали, как живут животные и насекомые, как, дай вспомнить… как биологические организмы адаптируются и эволюционируют в глубоком квантовом слое времени. Сама природа времени и пространства их интересовала. Чоут сказал, что пращуры его занимались этой отраслью научных исследований еще до Темных веков. В чем же был интерес Калеба? Тайлер сказал мне так: «Гипермутация и прерывистое равновесие» [49]. Начал втолковывать мне про тот же РУСКИ, что и Солтер. Калеб захотел ускорить собственную генетическую эволюцию. Он вживил себе в мозг этот самодельный РУСКИ, и это запустило процесс. Могу себе представить эту операцию. Бррр. Он выжил, не стал овощем, и уже одно только это могло сойти за оглушительный успех. Имплант невероятно повысил его умственные способности, что привело к новым изобретениям – да таким, что сам Тесла не мог о подобном помыслить… да и не осмелился бы. Господи Иисусе… надо было видеть лицо Тайлера Чоута, когда он все это говорил. Он плотоядно уставился на меня, как будто собирался сделать своим лучшим другом.

«Какие устройства, спросите вы. Видите ли, дедушка придумал способ настраивать электромагнитные импульсы так, чтобы создавать с их помощью черную дыру или своего рода управляемый разрыв в субатомной материи. Слышал, что какие-то парни из мозгового центра в Бостоне пытались сделать то же самое пару лет назад, так что, между нами, может, старый хрыч был не совсем чокнутый – но, в любом случае. Калеб хотел использовать эту черную дыру, чтобы получить доступ к особой радиоактивной энергии». Они обнаружили ее следы в каменных столбах, как и говорил Солтер, и Тайлер подтвердил: этого излучения нет нигде в известном спектре. «Откуда же оно тогда?» – спрашиваю я, понимая: тут или пан, или пропал. «Оттуда, извне, – сформулировал Тайлер, – из Великой Тьмы». Вообрази-ка – этот гребаный психованный деревенщина нависает надо мной, его лицо в свете лампы кроваво-красное, он скалится, вещая о каких-то там тайнах Вселенной, поигрывает своими чудовищными ручищами, будто готовится удушить верблюда. Он скалится и говорит, что дедушка Калеб просверлил дыру в пространстве и пролез внутрь. Тайлер совершеннейшую дичь начал нести. Какую-то причудливую мумбу-юмбу об огромном разломе, космической версии Марианской впадины. Он сказал, что очень старые и поистине кошмарные создания дрейфуют во тьме – и нам, обезьянам, чертовски повезло, что эти огромные слепые монстры до сих пор не обратили внимания на планету Земля.

Тайлер сказал, что Калеб стал Дверью и Мостом. Устами бездны. И если этого мало, Тайлер и Джош торчат здесь потому, что остальные наследники Калеба были взяты к Нему на грудь, воссоединились с паствой. Тайлера и Джоша оставили с нами, цыплятами, чтобы, не знаю, охранять курятник или типа того. Готовить все. Готовить к чему? К возвращению Старцев, конечно. Я не стал его пытать на этот счет.

Еще кое-что… Бонусный эффект электромагнитного приспособления Калеба в том, что он очень удобно глушит двигатели машин, заставляя людей торчать у старой фермы… Я спросил, зачем им удерживать людей возле своей собственности, а он просто посмотрел на меня. Жутко так посмотрел. И сказал: «Зачем? Ну, потому что ему доставляет огромное удовольствие знакомиться с новыми и интересными людьми. Дедушка всегда любил людей. Он их и теперь любит. К несчастью, народ нечасто заглядывает. Так что мы ему составляем компанию как можем. Мы – хорошие ребята».

К этому моменту я был уже почти никакой, и знаю, что он еще говорил и говорил, но большая часть пролетела мимо моих ушей. Одно, что засело, когда я собрался уже уходить оттуда, – как он сгреб меня своей огромной лапой за плечо и сказал с этой своей жуткой улыбкой: «Извне – это понятие относительное, это все ближе, чем вы думаете. Великая тьма так же далеко, как платяной шкаф в темном углу… как зеркальное отражение, меняющееся, когда на него никто не смотрит. Пока-пока, до скорой встречи».

Я рванул наверх. Босиком. Ублюдок оставил себе мою обувь…

Тут голос Прайда дрогнул и сменился стуком на заднем плане. Стул скрипнул. Прайд заговорил откуда-то издалека, возможно, от двери номера.

– Да? О, эй… – Тут его голос рассыпался обрывками неразборчивого разговора. Затем последовала долгая, пустая пауза. За паузой – свист, будто вода стремительно протекает по узкому резиновому шлангу.

Еще одна пауза.

Кто-то кашлянул и хихикнул.

Затем – тишина.

17

Уоллес смотрел на крутящиеся бобины, из динамика шипел воздух. Он вывалил содержимое пыльной обувной коробки на стол, разбирая пожелтевшие бумаги, как человек, тасующий костяшки домино или карты Таро. Налил еще из быстро пустеющей бутылки, вгляделся в мелкие каракули, написанные выцветшими чернилами. Целые абзацы текста были размыты водой и какими-то другими жидкостями. Кое-где бумагу поел жучок-кожеед. Много схем, как и обещал Прайд – таинственные, непостижимые чертежи с пометками на иностранном языке.

В доме было темно, только лампа на столе Уоллеса еще горела. Стены вздрагивали от порывов ветра. Дождь яростно хлестал по стеклам. Половицы тяжело скрипели, и Уоллес напрягал слух, пытаясь уловить другой, ускользающий звук – шорох, шепот, вдох, похожий на тихий, слабый