Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Отец отправился к соседу – наверное, чтобы пожелать доктору счастливого Рождества. Я не возражал. В моей комнате не было ничего, напоминающего о кануне Рождества, кроме наволочки, которая лежала на полу в изножье кровати и ждала, когда ее наполнят подарками. Я пнул ее и постарался о ней забыть.

Скользнул в постель. Отец вернулся и поднялся наверх; из спальни за стеной до меня снова донесся невнятный разговор на повышенных тонах. Наконец все прекратилось, и я попытался расслабиться. Лежал, радуясь тишине.

Снаружи дул ветер. Он проникал в дымоход, дым сочился сквозь каминный экран. Дыхание ветра было прерывистым. Но ветер есть ветер. Он меня не тревожил.

Возможно, я подбросил в огонь слишком много угля. В комнате было жарко; я вспотел. Я чувствовал себя почти как в лихорадке. Огромная тень от каминного экрана нервно трепетала на стене, словно рыболовная сеть в воде. В зеркале плясал тусклый двойник комнаты.

Внезапно я немного испугался. Не из-за того, что что-то могло вылезти из дымохода, это было глупо: я боялся, что у меня поднялась температура и опять начнется бред. Казалось, прошли годы с тех пор, как я в последний раз тревожился из-за комнаты в зеркале, но сейчас случилось именно это. Что-то было не так с этим полутемным дергающимся помещением.

Ветер вздыхал. Это был всего лишь ветер, в нем ничего не менялось. Сквозь каминный экран сочился густой дым. Комната им пропахла, атмосфера сделалась гнетущей. Запах не слишком-то походил на запах угольного дыма, но я не мог сказать, что еще горит. И встать, чтобы это выяснить, не хотел.

Я должен был лежать неподвижно. В ином случае я начал бы крутиться, пытаясь заснуть, как было на вторую ночь болезни и иногда случалось летом. Я должен был поспать, пока в комнате не стало слишком жарко. Я должен был держать глаза закрытыми. И не отвлекаться ни на тихий шорох осыпающейся сажи, ни на вздохи ветра, ни на блики оранжевого света, которые примешивались к теням и проникали под мои сомкнутые веки.

Я проснулся в темноте. Огонь в камине погас. Нет, он еще тлел, когда я открыл глаза: ползал по углям, тускло-оранжевый, время от времени взметаясь слабыми язычками. Теперь комната двигалась медленнее. Ее тусклый двойник в зеркале и лицо, уставившееся на меня, слегка подрагивали, как будто перед смертью.

Я не мог на это смотреть. Я откатился к дальней стороне кровати, придвинул подушку, устроился, как в гнезде. Мне было очень жарко, но, по крайней мере, под одеялом я чувствовал себя в безопасности. Я начал расслабляться. А потом до меня дошло, что я увидел. Свет был тусклый, но каминный экран совершенно точно стоял в стороне от очага.

Наверное, я ошибся в полумраке. У меня не было лихорадки, я не мог опять ходить во сне. Не было никакой нужды проверять, мне было так уютно. Однако внутренне я уже понимал, что должен заглянуть в дымоход – и в это самое время что-то скользнуло внутри него.

Спускалось нечто большое. Упала сажа: я услышал, как ее кусочки посыпались в камин, сбиваемые резким порывом ветра. Но этот ветер вырвался из очага в комнату. Он стоял надо мной и тяжело дышал, словно у него что-то застряло в глотке.

Я замер, укрывшись с головой. От попыток не шевелиться все мое тело подрагивало. Я затаил дыхание, и в грудной клетке потяжелело, как будто там ворочались камни. Мне надо было лежать, дожидаясь, пока стоящее надо мной нечто уйдет. Оно не могло меня тронуть.

Прерывистое дыхание приблизилось, превратилось в сухой хрип. Затем нечто начало шарить по одеялу над моим лицом. Оно слабо дергало ткань, пытаясь ухватиться, как будто хватать ему было нечем. Я вцепился в одеяло изнутри, но полностью удержать его не мог. Оно медленно поползло. Скоро я должен был оказаться лицом к лицу со своим гостем.

Я лежал, крепко зажмурившись, когда нечто перестало тащить одеяло и исчезло. Измученные легкие вынудили меня потихоньку задышать через открытый рот, пусть от этого все внутри покрылось налетом. Звон в ушах стих, и я понял, что существо не вернулось в камин. Оно осталось в комнате.

Я не слышал его дыхания, значит, оно не стояло надо мной. Лишь эта мысль позволила мне взглянуть – и еще отчаянная надежда, что я сумею спастись, раз уж оно движется так медленно. Я украдкой стянул одеяло с лица, обнажив глаза. Мое сердце билось с такой силой, что все тело вздрагивало ему в такт. В ленивом переменчивом свете я увидел фигуру в изножье кровати.

Красный костюм был вымазан в саже. Оно стояло ко мне спиной; из-под капюшона доносилось приглушенное дыхание. Больше всего поражали размеры существа. Сквозь охвативший меня ужас прорвалась мысль о том, что в огне все усыхает. Оно отражалось в зеркале, в тусклой, подергивающейся копии моей спальни. В отражении под капюшоном маячило лицо, похожее на обугленную репу с вырезанным застывшим оскалом.

Усохшее нечто по-прежнему двигалось с болезненной медлительностью. Оно обошло изножье кровати и наклонилось к наволочке. Я увидел, как оно потянуло наволочку на себя и присело. В тот же миг капюшон упал, обнажив обугленную репу, которая болталась туда-сюда, словно держась на честном слове.

Чтобы добраться до двери, мне пришлось бы пройти мимо наволочки. Я не мог пошевелиться. Комната казалась громадной, в ней становилось все темнее, родители были далеко. В конце концов я сумел натянуть одеяло на лицо и прижать подушку к ушам.

Я пролежал без сна несколько часов, прежде чем услышал какое-то движение в изножье кровати. Существо выбралось из наволочки и приближалось ко мне. Оно дергало одеяло, теперь гораздо сильнее. Прежде чем схватиться за свою защиту, я успел разглядеть красный рукав, отороченный мехом, и заорал.

– Отпусти, пожалуйста, – раздраженно сказал отец. – Господи, это всего лишь я.

На нем был костюм доктора Флинна, оказавшийся слишком большим – по крайней мере, куртка; из-под рукавов выглядывали манжеты пижамы. Я перестал кричать и начал истерически хихикать. Думаю, он хотел дать мне пощечину, но вбежала мама.

– Все в порядке. В порядке, – успокоила она меня и объяснила ему: – Он просто испугался.

Отец сердито направился к двери, а она сказала:

– О, не уходи пока, Альберт. Останься, пока он не откроет свои подарки, – и, подняв с пола раздувшуюся наволочку, плюхнула ее рядом со мной.

Я не мог оттолкнуть эту штуку, я не мог позволить маме увидеть мой ужас. Я заставил себя вытащить подарки – книги, сладости, шариковые ручки; зарываясь