Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Дон удивился, насколько хорошо читались первые главы. Он редактировал фразы то тут, то там. Слова бледнели по мере того, как голубоватый свет вытеснял тот, который излучала настольная лампа. Когда заканчивался уже написанный текст, разум Дона продолжал трудиться. Перо тихо шуршалошуршала. Дойдя до конца второго абзаца, он, нахмурившись, уставился в окно.

Неестественно тихая улица казалась заснеженной. Дома тянулись в обе стороны, посверкивая голубым. Такое же освещение было на переулке справа, и угловой дом не отбрасывал тени. Поскольку палисадник отсутствовал, тротуар казался угнетающе близким. Пейзаж выглядел нереальным, как в те моменты, когда все вокруг озаряет блеск молний.

Теперь Дон так остро ощущал тишину, что она его отвлекала. Надо было ухватиться за какую-нибудь идею, пока тишина не прервалась, пока не появился какой-нибудь любопытный прохожий. Пиши, ради бога, пиши. Вытеснение, регрессия, ликантропия. В его голове эти слова почти сложились в песенку.

Звериные черты первобытного человека. Недоверие ко всему новому влечет за собой яростный отпор. Дон что-то писал, но без особой связности; перо не успевало за потоком мыслей. Кто-то переходил дорогу на перекрестке, двигаясь странной походкой. Он пристально посмотрел на угол, не отбрасывавший тени, но там было пусто. Фигура на краю поля зрения выглядела такой же причудливой, как и освещение. Он что-то строчил, зачеркивая и бормоча, сражаясь с тишиной. Когда дописывал абзац, в нескольких дюймах от собственного лица увидел чье-то чужое. Это Маргарет подкралась на цыпочках, с улыбкой. Он захлопнул книгу и помял страницу, но сумел улыбнуться в ответ.

Позже померещилась идея, он начал сочинять новый абзац. Маргарет принялась рассказывать об очередном подопечном.

– Да-да, понимаю, – бормотал Дон, сидя у окна, спиной к жене. Вместо мыслей в голове развернулся чистый лист. Голубоватый свет уличного фонаря каким-то образом преображал страницу и письменный стол, вынуждая искать в них какой-то скрытый изъян.

Свет беспокоил Дона. Он изменил представление о тихой улице, которой он привык наслаждаться во время работы. Эта новая, преображенная улица неприятно привлекала внимание. Прохожие выглядели бесцветными, почти ненастоящими. Когда он задергивал шторы, звуки шагов вызывали в воображении карикатурные образы людей, идущих мимо. Сидя за обеденным столом, Дон все равно слышал чьи-то шаги, хотя был ближе к Маргарет, которая шелестела своими отчетами или смеялась, читая книгу.

В голове у него как будто начиналась гроза; он сам не знал, как давно появилось это чувство. Первый проблеск насилия в каком-то смысле принес облегчение. Был вечер четверга, и он мучился с абзацем, который никак не получался. Когда кто-то подошел к остановке, Дон заставил себя не смотреть. Вперил взгляд в кляксу, которая выросла в конце последнего слова – там, где перо все еще упиралось в бумагу. Клякса смахивала на препятствие, которое он никогда не сможет преодолеть. В голубоватом свете она увеличилась, и на краю поля зрения появилось еще одно пятнышко… еще один человек на остановке. Дон понял, что писать уже не может. Наконец-то поднял взгляд, чтобы узнать, что происходит, и вытаращил глаза. Что-то было не так.

Эти двое выглядели почти как два случайных человека на остановке, стоящие спиной друг к другу. Один вяло повел плечами, как будто озяб; другой потянулся, продемонстрировав огромные мозолистые ладони. Лица у них были бесстрастные, словно маски. Дон мгновенно понял, что это лишь притворство. Каждый из них ждал, как поступит другой. Они были насторожены, словно звери в клетке.

Он заметил, что всякий раз, когда один шевелился, другой слегка поворачивался к нему. Свет преобразил их лица, превратил в голубоватые пластиковые маски, готовые в любой момент соскользнуть. Внезапно у Дона во рту появился кислый привкус, он понял, что мужчины повернулись спиной к проезжей части; прежде чем столкнутся лицом к лицу, они увидят его. Он был защищен окном, и в любом случае мог отступить к Маргарет. Но шелест ее страниц казался очень далеким. Теперь маски почти повернулись к Дону, и слышался нарастающий рокот – приближался автобус. Ему удалось подавить вздох облегчения, прежде чем Маргарет успела заметить, что что-то не так. Как он мог объяснить ей, если сам ничего не понимал?

Когда мужчины сели в автобус, неохотно пропустив друг друга, Дон поспешно задернул шторы. У него дрожали пальцы, и пришлось пойти на кухню, чтобы плеснуть холодной водой в лицо. Проходя мимо Маргарет, он старался казаться невозмутимым, но чувствовал себя таким же лицемером, как эти посторонние в масках.

К окну приблизилось ухмыляющееся лицо. Оно было бесцветным, блестящим, пластиковым; глаза сияли неестественной синевой. Достигнув окна, оно треснуло, как яйцо, ото лба до подбородка, и содержимое бросилось на Дона, разбило стекло и прогнало сон. Рядом крепко спала Маргарет. Он лежал, одинокий во тьме, и размышлял, была ли в этом сне доля правды.

На следующий вечер Дон притворился, что пишет, а сам занялся наблюдениями. Его подозрения были абсурдными, но завораживающими. Пока он, не мигая, разглядывал людей на остановке, они делались все уродливее: непропорциональные головы, перекошенные лица, распухшие, неуклюже болтающиеся руки. Господи, никто не совершенен; больничный свет просто подчеркивал недостатки, или у него устали глаза. И все же люди выглядели так, словно все осознавали свой истинный облик, но притворялись нормальными. В лучах такого фонаря любой почувствовал бы себя неловко. Он пожелал, чтобы скорее наступила суббота, и чтобы пришел дневной свет.

Дон снова забыл о том, как многолюдно становится снаружи по выходным. Когда-то скопление посторонних заставило бы его записывать подсмотренные детали в блокнот; теперь их жесты казались заученными и безобразными, а поведение в целом – нецивилизованным. Женщины походили на аляповатые манекены: на голове кокон искусственно состаренных волос, глаза увеличены синей краской. Мужчины были шумнее и брутальнее, они почти не утруждали себя притворством.

Маргарет вернулась, нагруженная покупками.

– Видела твою книгу в супермаркете. Подправила выкладку.

– Замечательно, – проворчал он и попытался восстановить фразу, которую жена испортила. Он так сильно сжимал ручку, что она чуть не треснула.

В воскресенье днем Дон сумел дописать страницу к тому времени, когда лучи заходящего солнца окрасили улицу в янтарный цвет. «В одном случае, – писал он, – человек, интересовавшийся необычными метаморфозами, под воздействием препаратов „превратился“ в тигра, вплоть до того, что увидел такового в зеркале. Разве это не показывает, насколько хрупка человеческая личность?» В этой книге слишком много риторических вопросов, черт бы их побрал. «Чтобы стереть налет цивилизации, всего того, что мы считаем свойственным человечеству, требуется всего ничего…» Например, еще пять минут послушать дурацкое радио этажом выше. Тишину днем с огнем не сыщешь,