Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

лег рядом. В голове звучал хор криков. Вытеснение, регресс, ликантропия. Рука Маргарет обвилась вокруг его талии, но он не мог вынести прикосновения и стряхнул ее. Возможно, она спала. Комната слабо светилась. Он подозрительно разглядывал помещение, пока глаза не начали слипаться.

Проснувшись, почувствовал себя так, словно вообще не спал. Возможно, его разбудило озарение: он наконец-то понял, что не так с темнотой. Она приобрела слабый голубоватый оттенок. Как мог свет проникать через закрытую дверь? Неужели пробирался через щель снизу? Или впитался в его глазные яблоки, словно краска?

Свет еще не одолел его целиком. Дон тихонько оделся. Маргарет, укутанная в одеяло, выглядела смутным голубоватым бугром на кровати. Дон на цыпочках прошел к входной двери, вышел на улицу и бросился бежать.

У многоэтажек замедлил шаг. Над ним высились громадные бетонные ульи, испещренные занавешенными прямоугольниками. Вдоль дорожек сверкали оранжевые натриевые грибы, окрашивая траву в черный. Фонарь за окном его квартиры был гораздо хуже; он был хуже лунного света, потому что заражал всех подряд, а не только избранных. Вот почему Дон так странно чувствовал себя в последнее время. Свет преображал его.

Он должен вернуться за Маргарет. Им надо уйти, нельзя медлить ни минуты. Завтра они найдут другое жилье, сняв деньги со счета; за вещами вернутся днем. Он должен вернуться, он оставил ее наедине со светом. Зажмурившись, чтобы не видеть его, Дон побежал со всех ног.

Оказавшись на своей улице, он услышал, как кто-то приближается – подкрадывается, словно зверь. Дон метнулся в переулок почти напротив дома, и звук шагов растаял. Он улыбнулся во тьме; теперь, зная секрет этого света, он мог его перехитрить. Но стоило выйти обратно на улицу, как он почувствовал, что за ним наблюдают.

Дон увидел лицо почти сразу. Оно смотрело на него из-за штор, рядом с отражением фонаря. Лицо было блистающей мертвой маской, полной света. Он видел, как сквозь прорези глядит зверь. Монстр под личиной находился в его квартире и смотрел наружу, прямо на него.

Дон заставил себя идти вперед, или, возможно, свет вынуждал его идти. Несомненно, свет победил.

В голове было холодно и пусто, она как будто существовала отдельно от плетущихся ног. Глазные прорези маски расширились; существо приготовилось броситься на него. Маска корчилась, менялась.

Внезапно Дон заметил свою тень. Свет подталкивал ее к окну. Ее когтистые лапы свисали, голова нетерпеливо выдвинулась вперед, и на этот раз не было ничего знакомого, что могло бы удержать его, не было света, который он мог бы включить, чтобы изменить мертвую улицу и тень. Существовал лишь враг в его доме. Дон был тенью, чья лапа болталась возле водосточного желоба. Он схватил кирпич и, разбив окно, протиснулся внутрь сквозь осколки в раме.

Существо попятилось в угол. На мгновение показалось, что оно побеждено. Но когда Дон прыгнул, всколыхнув шторы, оно дало отпор, вцепившись когтями. Дон боролся с ним, ломал, кусал, раздирал. Наконец оно затихло. Он вслепую поплелся в спальню, вытирая кровь с глаз разодранным рукавом.

Дон включил свет, но не смог определить, какого он цвета. Он чувствовал себя опустошенным. Когда, наконец, заметил, что кровать пуста, то далеко не сразу вошел в гостиную. Чем дольше он смотрел на то, что там было, тем меньше был уверен в увиденном. И еще не имел ни малейшего представления о том, кто же на все это глядел.

Выводок

У Блэкбенда выдался почти невыносимый день. Когда он шел домой, от неослабевающего самоконтроля казалось, что тело стискивают ржавые доспехи. Поднимаясь по лестнице, он перебрал почту: глянцевая брошюра от фирмы, производящей бинокли, и конверт поскромнее от «Общества охраны дикой природы». Он раздраженно бросил все на кровать и сел у окна, чтобы расслабиться.

Стояла осень. Ночи все сильнее теснили дни. Под золотистыми деревьями по Принсес-авеню двигалась процессия автомобилей, словно на похороны; люди спешили домой. Нескончаемое безликое шествие, казавшееся крошечным с высоты третьего этажа, угнетало его. Индивиды, подобные этим расплывчатым лилипутам в сумерках, – эгоистичные, замкнутые, убежденные, что они ни в чем не виноваты, – приводили своих питомцев к нему в кабинет.

Но куда подевались местные персонажи? Ему нравилось наблюдать за ними, они завораживали его. Где тот мужчина, который бегал по проспекту, гоняясь за мусором, словно за бабочками, и запихивая его в свою сумку? Или тот, который яростно шагал, опустив голову, будто навстречу сильному ветру, и кричал в пустоту? Или Человек-Радуга, в самые жаркие дни напяливавший на себя множество свитеров несообразно ярких цветов? Блэкбенд не видел никого из них уже несколько недель.

Толпы редели, машин становилось все меньше. Зажглись группы уличных фонарей, окрашивая листья в натриевый, неестественно золотой цвет. Часто это освещение означало… о, вот и она, явилась из переулка, словно по команде: Повелительница фонарей.

У нее была старческая походка. Лицо сморщенное, как старое усохшее яблоко; остальная часть головы пряталась под изодранным серым шарфом. Ее длинное, до щиколоток, пальто, залатанное все еще яркими лоскутами, колыхалось при ходьбе. Она дошла до центральной части улицы и остановилась под фонарем.

Хотя рядом с ней был пешеходный переход, люди намеренно переходили в другом месте. Еще бы, кисло подумал Блэкбенд: точно так же они не обращали внимания на стаи бродячих собак, за которых всегда нес ответственность кто-то другой, – не обращали внимания или надеялись, что кто-нибудь их усыпит. Возможно, они посчитали, что и бездомных людей следует усыплять – потому и пропали Человек-Радуга и остальные!

Женщина беспокойно расхаживала туда-сюда. Она обошла фонарь, как будто размытый диск света у подножия был сценой. Ее тень напоминала замысловатую стрелку часов.

Конечно, она была слишком стара для проститутки. А может, работала на улице когда-то и теперь мыслями вернулась в прошлое? Его бинокль приблизил ее лицо: сосредоточенное, как у лунатика, и замкнутое, как у зародыша. Объектив искажал перспективу, от чего казалось, что ее голова подпрыгивает на гравийном фоне. Она вышла за пределы кадра.

Три месяца назад, когда он переехал в эту квартиру, пожилых женщин было две. Однажды ночью он увидел их, когда они обходили соседние фонари. Вторая казалась более медлительной и сонной. Наконец Повелительница Фонарей увела ее домой; они двигались медленно, как измученные сомнамбулы. Несколько дней он думал о двух женщинах в длинных выцветших пальто, которые брели по пустынной улице, огибая светильники, словно боясь возвращаться домой в сгущающейся темноте.

Вид одинокой женщины все еще немного нервировал его. В квартире сгущалась тьма. Он задернул шторы, которые в свете фонарей