Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Вечером в доме было тихо, как в задрапированной клетке. Вероятно, кто-то спас котят. Но рано утром плач разбудил его; капризный, растерянный, голодный. Он теперь не мог спуститься, потому что не было света. Писк звучал приглушенно, как будто из-под каменной плиты. Вновь Блэкбенд не мог заснуть, и вновь опоздал к началу рабочего дня.

От бессонницы он был сам не свой. Вместо того, чтобы улыбаться, нетерпеливо корчил рожи, и не кивал, а презрительно дергал подбородком. «Да, – согласился он с женщиной, которая сокрушалась по поводу того, что неосторожно прищемила лапу своей собаки дверью, а когда она надменно вскинула брови, прибавил: – Да, я и сам все понимаю». Он прочитал по глазам, что она решила поискать другого ветеринара. Ну и пусть кто-то другой ее терпит. У него и так достаточно проблем.

Чтобы унять свое беспокойство, он прихватил из клиники фонарик. Конечно, ему не придется заходить в заброшенный дом, ведь кто-нибудь другой обязательно его опередит… Он шел домой пешком, навстречу темнеющему небу. Ночь сгущалась, словно покрывая здания слоем сажи.

Он быстро приготовил ужин. Не было нужды возиться на кухне и таращиться из окна. Он торопился;

уронил ложку, и пронзительный звон как будто пробудил эхо внутри его головы, от чего каждый нерв в теле затрепетал, как натянутая струна. Эй, потише, не надо так спешить. Снаружи, где-то среди мусорных куч, неустанно завывал ветерок. Нет, не ветерок. Вынудив себя поднять оконную раму, он услышал тихий плач, похожий на свист ветра в какой-нибудь щели.

Теперь он звучал слабее, в нем было больше тоски и отчаяния; до чего же невыносимо. Неужели никто, кроме него, не слышал этот звук, неужели никому нет дела? Блэкбенд вцепился в подоконник; легкий ветерок обдувал пальцы. Внезапно, движимый смутным гневом, он схватил фонарик и неохотно поплелся вниз.

По улице дерганой походкой ковылял голубь с одной лапой и подрагивающими, чем-то измазанными крыльями; мимо проносились машины. Переулок был завален мусором до такой степени, что казалось, по нему прошло какое-то стадо и удобрило брусчатку отбросами. Луч его фонарика шарил по кучам хлама на тротуаре в поисках дома, откуда доносились беспокоящие звуки.

Лишь встав спиной к собственному окну, он смог определить направление, но не был уверен в своей правоте. Как же старуха перелезала через неровную груду, загораживающую дверной проем? Разбитая дверь валялась в прихожей, на обломках рухнувшей с потолка штукатурки, среди отслоившихся обоев. Наверное, он ошибся. Но пока луч фонарика блуждал по прихожей, выхватывая мусор из тьмы и вновь погружая во мрак, плач вернулся, слабый и приглушенный. Он раздавался откуда-то из глубины дома.

Блэкбенд двинулся вперед, осторожно ступая. Ему пришлось вытащить дверь на улицу, прежде чем удалось продвинуться. За тем местом, где она лежала, половицы были усыпаны щебнем. Над ним висели на честном слове куски лепнины, блестя от сырости. Луч фонарика заплясал впереди, а потом повел его к зияющему проему справа. Проникнув в комнату, свет потускнел.

Еще одна дверь, сорванная с петель. Под обвалившейся с потолка штукатуркой обнажилась дранка, похожая на ребра; на стенах повисли клочья бумаги. Не было никакой коробки с изголодавшимися котятами; на самом деле, комната пустовала. Всюду расползались пятна сырости.

Он ощупью пробрался по коридору на кухню. Плиту покрывал толстый слой жирной грязи. Обои совсем отвалились, образовав непостижимые очертания во тьме, которые шевелились, когда на них падал луч фонарика. Сквозь изгвазданное окно он разглядел свет в собственной кухне, размытый, с оранжевым оттенком. Как же две женщины выживали в таком доме?

Он тут же пожалел об этой мысли. Лицо старухи как будто надвинулось откуда-то сзади: мертвые, словно металлические глаза, кожа цвета блеклой кости. Он нервно обернулся, луч фонаря вильнул. Конечно, у него за спиной была лишь трепещущая пасть коридора. Но лицо осталось поблизости – выглядывало из-за бесформенных, свисающих со стен обоев.

Он был готов сдаться – уже предвкушал вздох облегчения, который издаст, когда снова окажется на улице, – когда услышал плач. Тот звучал еле слышно, как будто на последнем издыхании; скорее, череда слабых вздохов с присвистом. Блэкбенд не мог этого вынести. Он поспешил в прихожую.

Возможно, что-то живое есть наверху? Фонарь высветил дыры, зияющие почти в каждой ступеньке, и просматривающееся через них пятно на стене, огромное и симметричное. Несомненно, старуха ни за что не сумела бы подняться по этой лестнице, а значит, оставался только подвал.

Ведущая туда дверь была рядом. Его рука и луч фонарика скользнули к дверной ручке. Лицо все еще маячило поблизости, среди теней, поблескивая металлическим взглядом. Он боялся увидеть ее лежащей на ступеньках лестницы, ведущей вниз. Но плач умолял. Блэкбенд потянул дверь на себя, и она открылась, скрежеща по щебню. Он ткнул фонариком в сырое отверстие. Оцепенел от замешательства, разинув рот.

Внизу была комната с низким потолком. Темные каменные стены поблескивали. Мусора было полным-полно: кирпичи, доски, какие-то деревянные обломки. Множество старых тряпок валялись поверх хлама или торчали откуда-то изнутри. Все опутывали нити из некоего белого вещества, которые слабо всколыхнулись, когда открылась дверь.

В углу маячило что-то большое, бледное. Луч фонарика метнулся туда. Штуковина отказалась мешком из какого-то материала, не из ткани. Мешок был разорван, но пуст, если не считать горку щебня и кучку чего-то вроде обрывков тускло раскрашенного картона.

Плач доносился из-под досок. Несколько раз проведя фонариком из стороны в сторону, Блэкбенд убедился, что в подвале никого нет. Хотя призрак старушечьего лица, шевеля губами, по-прежнему витал за спиной, он рискнул спуститься. Господи боже, в этой истории надо было поставить точку; он же понимал, что не посмеет вернуться. На ступеньках обнаружилась полоса, очищенная от пыли: как будто нечто выползло из подвала или, возможно, кого-то туда втащили.

Его движения потревожили паутину нитей; они поднялись, как щупальца, еле заметно трепеща. Белый мешок всколыхнулся, рваная дыра раскрылась, как рот. Сам не зная, почему, Блэкбанд старался держаться как можно дальше от него.

Плач звучал из дальнего угла подвала. Торопливо пробираясь сквозь мусор, он заметил кучу одежды. Это были свитера кричащих цветов – те самые, что носил Человек-Радуга. Они лежали на досках, вложенные друг в друга; как будто носивший их мужчина усох или его высосали.

Беспокойно оглядевшись по сторонам, Блэкбенд увидел, что вся одежда в пятнах. Все тряпки были в крови, хотя и не обильной. Потолок давил ему на голову, тяжелый и расплывчатый. Темнота скрыла лестницу и дверь. Он осветил их фонарем и, спотыкаясь, двинулся обратно.

Плач поколебал его решимость.