Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Голосков было меньше, и они как будто всхлипывали. Он был ближе к ним, чем к лестнице. Если разыщет зверьков побыстрее, схватит и убежит… Он перебрался через предательские кучи мусора, отыскал дыру среди завалов. Мешок разевал прореху-пасть; нити почти неосязаемо трогали незваного гостя. Когда он ткнул фонариком в дыру, темнота мгновенно окружила его со всех сторон.

Под мусором была вырыта яма. Стенки частично обвалились, но он отчетливо видел кости, торчащие из почвы. Они были великоваты для животного. В центре лежала кошка, присыпанная землей. От нее мало что осталось, кожа да кости; тело покрывали глубокие язвы. Но глаза как будто слегка шевелились.

Потрясенный Блэкбенд наклонился. Он понятия не имел, что делать. Так и не сообразил, даже когда стенки ямы дрогнули. Земля осыпалась, и из нее появилось первое личико размером с его кулак. Их было несколько; лишенные конечностей тела, извиваясь, выползали из почвы по всему периметру ямы. Из беззубых пастей в сторону кошки высунулись острые язычки. Когда он убежал, твари начали жутко завывать.

Луч света скользил по ступенькам впереди Блэк-бенда. Он упал, ободрав колени. Думал, что лицо с горящими глазами встретит его в прихожей. Выбежал из подвала, размахивая фонариком. Ковыляя по улице, он все еще видел лица, выползавшие из земли: рудиментарные, с прозрачной кожей, но уже похожие на людей.

Он прислонился к своей калитке в свете фонаря, и его вырвало. Образы и воспоминания беспорядочно метались в голове. Лицо, ползущее над крышами. Видимое только ночью. Вампир. Трепыхание за окном. Ее ужас перед живой изгородью, полной пауков. Calyptra… как там дальше?.. Calyptra eustrigata. Мотылек-вампир.

Туманные очертания будущего привели его в ужас. Блэкбенд вбежал в свой дом, но в страхе остановился на лестнице. Тварей надо уничтожить: медлить было бы безумием. Предположим, сегодня ночью голод заставит их выползти из подвала и направиться к его жилищу… они же, как бы абсурдно это ни звучало, знают его в лицо.

Блэкбенд стоял, потрясенно хихикая. Кого звать на помощь в таких обстоятельствах? Полицию, дезинсекторов? Ничто не сможет унять его ужас, пока он не увидит, что выводок уничтожен, и единственный способ убедиться наверняка – все сделать самому. Сжечь. Полить бензином. Он задержался на лестнице, размышляя, у кого из окрестных жильцов можно было бы одолжить горючее.

Он побежал в ближайший гараж.

– У вас есть бензин?

Мужчина уставился на него, подозревая розыгрыш.

– Вы не поверите. Сколько вам надо?

Действительно, сколько? Блэкбенд сдержал смешок. Возможно, следует спросить совета у этого человека! Простите, сколько бензина потребуется, чтобы…

– Галлон, – промямлил он.

Едва добравшись до переулка, включил фонарик. Тротуар покрывали груды мусора. Высоко над темным домом он увидел оранжевый свет своего окна. Перешагнул через хлам и оказался в прихожей старухиного дома. В колеблющемся свете лицо ринулось навстречу. Конечно, на самом деле в прихожей никого не было.

Он заставил себя двинуться вперед. Дверь подвала бесшумно приоткрылась в свете фонарика. Может, просто поджечь весь дом? Но тогда выводок мог уцелеть. Не думай, спускайся быстрее. Над лестницей маячило пятно.

В подвале ничего не изменилось. Мешок зиял, пустые тряпки лежали. Пытаясь отвинтить крышку канистры с бензином, он чуть не уронил фонарик. Швырнул в яму доски и начал заливать бензин. И тут же услышал внизу вой.

– Заткнитесь! – закричал он, чтобы заглушить звук. – Заткнитесь! Заткнитесь!

Канистра опустошалась медленно; бензин казался густым, словно масло. Он отшвырнул ее с грохотом и побежал к лестнице. Нащупал спички, зажав фонарик коленями. Когда он их бросал, они гасли. Лишь когда отважился вернуться к яме, сжимая в руке скомканную бумажку из кармана, ему удалось разжечь огонь, который достиг цели. С гулом взметнулись языки пламени, завопили писклявые голоса.

Выбираясь из подвала на первый этаж, превозмогая тошноту, он услышал над собой шелест. Обои колыхались на сквозняке, издавая влажное хлопанье. Но… сквозняка не было, ведь Блэкбенд почувствовал бы его на своей покрывшейся испариной коже. Он скользнул по мусору в прихожую, водя по сторонам лучом фонарика. В верхней части лестницы громоздилось что-то белое.

Еще один рваный мешок. Он его раньше не видел. Тот обмяк, пустой. Рядом с ним на стене расплывалось пятно. Оно было чересчур симметричным, очертаниями напоминало перевернутое пальто. На миг он подумал, что обои сползают со стены, как будто робкий свет фонарика тянет их вниз, но потом оказалось, что пятно движется в его сторону. С болтающегося лица на него смотрели глаза. Хотя лицо было перевернутым, Блэкбенд его сразу узнал. Изо рта горгульи к нему потянулся язык.

Он резко повернулся, намереваясь сбежать. Но тьма, заполнившая входной проем, была не просто ночью, ибо она с шумом приближалась. Он в панике споткнулся и поскользнулся на щебне. Упал со ступенек ведущей в подвал лестницы на груду камней. Почти не почувствовал боли, но услышал, как хрустнул позвоночник.

Его разум беспомощно заметался. Тело отказывалось подчиняться; он лежал на камнях, угодив в западню. Слышал шум машин на улице, радио и звон столовых приборов в квартирах, далекий и безразличный. Вопли постепенно стихали. Он попытался закричать, но шевелить мог лишь глазными яблоками. Пока они вращались в глазницах, он увидел сквозь щель в стене подвала оранжевый свет на своей кухне.

Его фонарик лежал на ступеньках, от падения померкнув. Вскоре шуршащая темнота медленно спустилась по лестнице, заслонив свет. Он услышал звуки в темноте, и что-то, что не было плотью, прижалось к нему. Из его горла вырвался сдавленный крик, который был почти неслышен даже ему самому. В конце концов лицо поползло в сторону коридора, и свет вернулся. Краем глаза Блэкбенд увидел, что его окружало. Они были круглыми, неподвижными, практически лишенными характерных черт: пока еще не совсем живыми.

Макинтош Вилли

Начнем с того, что звали его не Макинтош Вилли. Я так и не узнал, кто дал ему такую кличку. Может, это было одно из тех прозвищ, которые как будто исходят из группового подсознания, и все члены группы их знают, даром что они, по-видимому, никем не придуманы? Страхи нужно как-то называть – хотя бы ради иллюзии контроля. И все-таки иногда я спрашиваю себя, в какой степени мы сами превратили его в чудовище. Размышления помогают мне не думать о том, какова моя доля ответственности за то, чем все закончилось.

Когда мне было десять, я думал, что его имя написано внутри паркового павильона. Я видел его лишь издалека; я был не из тех, кто способен играючи войти в подобное место. В десять я