Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

день выдался необычайно трудным: собака со сломанной лапой и страдающий хозяин, «ему же больно, нельзя ли помягче, иди сюда, малыш, плохой дядя тебя больше не тронет»; престарелый кот и его опекун, «а где тот ветеринар, который здесь всегда работает, котик так раньше никогда себя не вел, вы точно знаете, что делаете». Но позже, когда он наблюдал за тем, как бродит под фонарем одержимая старуха, к нему вернулся сон о пятне. Внезапно он понял, что никогда не видел ее при дневном свете.

Так вот в чем дело! Он хихикнул. Она же самый настоящий вампир! Да уж, непростая задачка, когда у тебя во рту ни единого зуба. Он покрутил фокусировочным винтом, приближая ее лицо. Точно, беззубая. Возможно, пользовалась вставными клыками или сосала деснами. Но шутка быстро приелась. Ее лицо выглядывало из-под серого шарфа, словно из скопления паутины. Кружась, она что-то непрерывно бормотала. Ее язык двигался так, будто во рту ему было тесно. Глаза смотрели прямо и походили на серые шляпки гвоздей, вонзенных в череп.

Блэкбенд отложил бинокль в сторону и порадовался, что старуха отдалилась. Но даже ее миниатюрная плетущаяся фигура внушала беспокойство. Судя по глазам, ей не нравилось то, чем она вынуждена была заниматься.

Старуха перешла проезжую часть, направляясь к его калитке. На миг он с беспричинным и неприятным испугом решил, что она собирается войти. Но Повелительница Фонарей смотрела на изгородь. Ее руки взметнулись в предостерегающем жесте; глаза и рот широко раскрылись от испуга. Она постояла, дрожа, а потом побрела, спотыкаясь, – почти побежала – на свою сторону улицы.

Он вынудил себя спуститься. Каждый лист на живой изгороди отсвечивал оранжевым натриевым светом, как только что покрашенный. Но среди листьев ничего особенного не нашлось, и ничто не вырвалось бы наружу из глубин изгороди, потому что все до единой веточки оплетала паутина, блестевшая, как золотая проволока.

На следующий день было воскресенье. Он проехал на поезде вдоль Мерси и прогулялся по природной тропе Уиррал-Уэй. Краснолицые мужчины и женщины с каменным начесом сверлили его взглядом, словно он вторгся в чей-то закрытый сад.

Несколько бабочек уселись на цветы, сложив изящные крылышки; затем они упорхнули над заброшенной железнодорожной насыпью. Они летели слишком быстро, чтобы Блэкбенд успел полюбоваться ими даже в бинокль; он все время вспоминал, как коротка жизнь этих существ. Из-за хандры шел все медленнее, чувствуя себя изолированным от окружающего мира из-за неспособности противостоять старухе. Он не мог заговорить с ней, не мог подобрать нужных слов, но тем временем ее питомцы, возможно, страдали. Он боялся возвращаться домой, где его ждала еще одна ночь в роли беспомощного наблюдателя.

Не заглянуть ли в дом, пока старуха где-то бродит? Она вполне могла оставить дверь незапертой. В какой-то момент он интуитивно уверился, что ее компаньонка мертва. Сумерки настигли его и заставили вернуться в Ливерпуль.

Блэкбенд нервно глазел на фонари из окна. Что угодно лучше, чем бессилие. Но эмоции заставили его взять на себя обязательства раньше, чем он был готов. Сумеет ли он и впрямь войти в дом, когда хозяйка уйдет? А вдруг другая женщина еще жива, и она закричит? Господи, он же не обязан туда идти, если ему не хочется. Светящиеся круги от фонарей на гравии походили на тарелки, расставленные на полке в ряд. Он с потаенным волнением подумал, что старуха могла уже нагуляться.

Готовя ужин, Блэкбенд то и дело раздраженно подбегал к окну, выходящему на улицу. Телевизор не смог увлечь его, вместо этого ветеринар смотрел на улицу. Пронзенные фонарями круги света убегали вдаль, становясь все меньше. За кухонным окном простирался монолит из ночной тьмы и тишины. В конце концов, он лег спать, но услышал, как что-то порхает – несомненно, это мусор летал на запущенных улицах. Его сны наделили этот мусор человеческим ликом.

Весь понедельник он был взвинченный, жаждал поскорее вернуться домой и покончить с делами; забывал о важном. «О, бедный Чабблз, этот человек сделал тебе больно?» Ему удалось уйти пораньше. Когда он добрался до своей авеню, вечер только начался. Он быстро сварил кофе и, потягивая его, занял наблюдательный пост.

Караван машин постепенно рассеивался, в нем появились прорехи. Последние возвращающиеся домой спешили покинуть сцену. Но старуха не показывалась. То и дело прерывая готовку, он торопился к окну. Ну и где эта проклятая баба – у нее что, забастовка? Только на следующий вечер, когда она так и не появилась, Блэкбенд заподозрил, что видел ее в последний раз.

Сильное облегчение продлилось недолго. Если ее силы окончательно иссякли по неведомой причине, что случилось с питомцами? Должен ли Блэкбенд выяснить, в чем дело? Но не было причин полагать, что старуха умерла. Вероятно, она – а до нее подруга – уехала погостить к родне. Несомненно, питомцы сбежали еще раньше, ведь он никого из них не видел после того, как они попали в ее дом. За окном кухни притаилась плотная тьма.

В течение нескольких дней на задворках было тихо, если не считать шороха мусора или птиц. Стало легче разглядывать темный дом. Скоро его снесут, дети уже разбили все окна. Теперь, когда Блэкбенд лежал в ожидании сна, мысли о смутно виднеющемся в темноте здании успокаивали, мягко отягощая разум.

В ту ночь Блэкбенд просыпался дважды. Он оставил кухонное окно приоткрытым, надеясь на толику прохлады, потому что погода установилась не по сезону жаркая. Снаружи тихо стонал какой-то мужчина. Пытался что-то сказать? Его голос звучал приглушенно, невнятно, как радиоприемник с севшими батарейками. Похоже, он был пьян; возможно, упал, потому что послышался слабый каменный скрежет. Блэкбенд сомкнул веки, отгораживаясь от мира, пытаясь уснуть. Наконец бессвязные стоны стихли. Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим скрежетом. Блэкбенд лежал и ворчал, пока сон не явил ему лик, скользивший по кучам щебня.

Несколько часов спустя он проснулся снова. В четыре часа утра окружающий мир казался безжизненным, тусклым, и даже воздух был каким-то вялым и тяжелым. Не приснился ли ему очередной звук? Тот как раз вернулся и заставил Блэкбенда вздрогнуть: хор тоненьких жалобных завываний с трудом просачивался откуда-то снизу, со стороны кухни. На мгновение, на грани сна, показалось, что это дети. Как могли дети плакать в заброшенном доме? Голоса казались слишком писклявыми. Это были котята.

Блэкбенд лежал под гнетом тьмы, окруженный силуэтами, которые искажала ночь. Он хотел, чтобы звуки прекратились, и в конце концов так и произошло. Когда он снова проснулся, час был довольно поздний, и времени едва хватило, чтобы