Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

На следующей неделе Маргарет постоянно отвечала на звонки. Проведя весь день в офисе в окружении телефонов, Дон раздражался все сильнее каждый раз, когда аппарат пронзительно верещал. Но облегчение, накатившее после того, когда ее куда-то вызвали, было удивительным. Соседи этажом выше тоже куда-то ушли, и в квартире стало тихо. Хотя Дон изнемог, убеждая разгневанных людей на том конце провода в том, что у них имеется налоговая задолженность, он нашел в себе силы, чтобы снять колпачок с авторучки и сесть у окна.

«Почему полнолуние так важно для ликантропии? Связан ли лунный свет с генетической памятью, первобытным страхом? Скрытые смыслы могут всколыхнуть примитивные элементы личности, и особенно ярко это проявляется в тех случаях, когда они в наибольшей степени вытеснены в глубины подсознания, или, возможно, там, где они ближе всего к поверхности». Если подумать, это в чем-то похоже на свет за окном Дона.

У него опять возникли подозрения, но доказательств по-прежнему не было. Он видел, как свет делает людей гротескными, и, возможно, им из-за этого становилось не по себе. Но каким образом уличный фонарь может сделать более свирепым кого бы то ни было— например, компанию молодых людей, чье громкое приближение он слышал? Абсурд.

Тем не менее, ладони Дона от дурных предчувствий вспотели, и он с трудом удерживал авторучку.

Поравнявшись с окном, они остановились и начали высмеивать его, сидящего за письменным столом. На обесцвеченных лицах металлически поблескивали зубы, глаза сверкали, будто стеклянные. На мгновение Дон запаниковал и ощутил себя беспомощным, но затем понял, что пребывает под защитой стекла. Он ухватился за эту мысль, хотя в голове стучало. Пусть попробуют ворваться, он им вспорет глотки битым стеклом, будет возить мордами по осколкам. Он сидел, ухмыляясь пластиковым куклам, а они глумились и дергались, жестикулируя. Наконец они потащились прочь, выкрикивая угрозы.

Дон сидел, залитый светом, ощущая явную тошноту. Он как будто не мог избавиться от мешанины образов в голове: стекло, плоть, кровь, крики. Он встал, чтобы найти книгу и хоть как-то отвлечься, как вдруг увидел свою голубоватую тень. Ее длинные руки болтались, деформированная голова была вытянута вперед. Когда он наклонился, чтобы присмотреться, тень как будто потянула его вниз, вынуждая их руки соединиться. Дон метнулся к выключателю. Задернул шторы, оставил свет в комнате включенным, а потом спрятался в спальне и долго сидел на кровати. Он прижимал ладони к лицу, словно оно было сползающей маской.

В четверг автобус, на котором он ехал домой, задержался из-за аварии. Пока другие пассажиры таращились на кровь и деформированный металл, Дон с беспокойством наблюдал, как темнеет вечернее небо. Когда он добрался до дома, тот выглядел куда хуже, чем он опасался: кирпичные стены в свете фонаря почернели, казались тонкими, словно картон – совсем не то убежище, какого ему бы хотелось.

Он слишком вымотался на работе, потому и разнервничался. Надо найти время на отдых. С ним все будет в порядке, как только он окажется в комнате с задернутыми шторами, подальше от мертвого света, который словно просачивался всюду, пропитав даже его пальцы, пока он неуклюже возился с ключом. Дон поднял глаза, заметив, что кто-то наблюдает из квартиры на втором этаже, и тотчас же отвернулся. Может, там и впрямь обитает кто-то настолько уродливый; он ни разу не встречался с жильцами, у них был отдельный вход. Скорее всего, этот человек выглядел так странно из-за дефекта в оконном стекле.

В квартире Дон прислушивался к шагам наверху, пытаясь понять, звучат ли они как-то неправильно. В конце концов он разогрел ужин, который приготовила Маргарет, прежде чем ее вызвали на работу. Попытался писать, но зыбкая тишина вызывала чрезвычайную нервозность. Затаив дыхание, он прислушивался к доносящимся сквозь шторы звукам городских джунглей: рычанию автомобилей, низкому гулу самолетов, крикам, падающим предметам, скрежету металла, плачу. Залитая голубоватым светом квартира застыла позади него, зияя пустотой.

Из пабов выбирались последние любители песен. Маргарет, конечно, скоро вернется домой. Не она ли это? Нет, торопливые шаги звучали слишком неровно и принадлежали не одному человеку, а двоим, мужчине и женщине. Дон услышал, как мужчина что-то невнятно, почти без слов, кричит. Вот женщина побежала, мужчина ринулся следом, топая и спотыкаясь. Когда он поймал ее за окном, раздался пронзительный вопль.

Дон поерзал на сиденье стула. Она выкрикивала оскорбления, но страха в ее голосе не было. Он это выдержит, конечно, оно не продлится долго, пусть даже ее визгливый голос как будто звучал рядом в комнате, действуя ему на нервы. Внезапно в окно ударилось чье-то тело; рама задрожала. Они дрались, рыча друг на друга. Господи! Он с трудом поднялся на ноги и заставил себя дотянуться до штор.

Затем он увидел тени и сам едва удержался от крика. Хотя за шторами не было видно подробностей, силуэты оказались вполне четкими. Когда эти двое хватали друг друга, их руки точно удлинялись. Несомненно, их головы раздувались, как воздушные шары, и меняли форму; возможно, именно поэтому голоса звучали так, словно глотки изначально не были приспособлены для членораздельной речи. Оконное стекло задрожало, и он отпрянул, испугавшись, что они могут ощутить его присутствие. На мгновение он увидел, как они рвут друг другу лица, впиваясь зубами.

Внезапно наступила тишина. Кто-то удалялся неровным шагом, и Дон не мог понять, кто. Ему понадобилось много времени, чтобы раздвинуть шторы, и еще больше, чтобы открыть входную дверь. Но улица оказалась безлюдной, и он бы усомнился во всем, что видел, если бы не пятно крови на оконном стекле. Он побежал за салфетками и с содроганием его вытер. Фонарь стоял позади, яркий и безжалостный; его мертвый глаз отражался в окне. Дон был окружен. Он мог спрятаться лишь в собственной постели, постаравшись не открывать глаза.

На следующий день он позвонил из конторы в инженерный департамент («Механика и освещение») и назвал свой адрес.

– Что именно вы добавили в эти фонари?

Девушка, вероятно, была простым клерком.

– Нет, они не ртутные, – продолжил он. – Вы можете так думать, но лишь потому, что не живете в непосредственной близости от них. Не могли бы вы связать меня с кем-то сведущим?

Возможно, она почувствовала себя оскорбленной, или, возможно, его тон встревожил ее.

– Неважно, почему я хочу это знать. Вы что, не хотите, чтобы я узнал? Так вот что я вам скажу: мне известно, что в них есть что-то еще, и я обязательно разыщу того, кто сумеет по этому