Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

В наволочке не было ничего, кроме подарков и щепотки сажи. Когда я убедился, что она пуста, то прислонился к изголовью кровати, тяжело дыша.

– Он устал, – сказала мама в оправдание моей неблагодарности. – Он вчера очень поздно лег спать.

Позже я подстроил несчастный случай, уронив наволочку в камин на первом этаже. В тот вечер мне удалось съесть рождественский ужин и лечь спать. Я лежал без сна, хотя был уверен, что теперь из дымохода ничего не выползет. Позже я понял, почему мой отец пришел ко мне в комнату утром в таком наряде: он хотел, чтобы я застукал его и избавился от выдумок. Но прошло много лет, прежде чем я смог по-настоящему насладиться Рождеством.

После окончания школы я пошел работать в библиотеку. Десять лет спустя женился. Мы с женой еженедельно ездили в город навестить моих родителей. Моя мать была говорлива, отец – наоборот. Кажется, он так и не простил меня по-настоящему за то, что я смеялся над ним.

Однажды зимним вечером у нас зазвонил телефон. Я снял трубку, надеясь, что это не полиция. В то время библиотеку часто грабили. Все, чего я хотел, – это посидеть у камина, размышляя о том, какой снаружи сверкающий мороз. Но это был доктор Флинн.

– Дом твоих родителей горит, – сказал он мне. – Твой отец в ловушке. Ты нужен своей матери.

У них гостил друг. Моя мать разожгла камин в комнате для гостей, моей бывшей спальне. Искра каким-то образом миновала каминный экран, и ковер загорелся. Не дождавшись пожарной машины, отец побежал тушить огонь, но ему отрезало путь наружу. Обо всем этом я узнал позже. Сперва проехал через весь город навстречу зареву в небе.

Когда я добрался до дома, пожар уже погасили. Над крышей клубился дым. Но моя мать нашла мешок из-под угля и все еще рвалась внутрь, тушить огонь; друг и доктор Флинн удерживали ее. Она бросила мешок и подбежала ко мне.

– О, твой папа там, внутри. Альберт там, внутри… – повторяла она сквозь слезы.

Пожарные сматывали шланг. Машина скорой помощи стояла, подмигивая. Я увидел, как открылась входная дверь и вынесли носилки. Тропинка была мокрой, обледеневшей. Один из санитаров поскользнулся, и содержимое носилок рассыпалось по тропинке.

Я увидел, как доктор Флинн взглянул на мою мать. Только страх, что она может обернуться, заставил его действовать. Он схватил мешок и, подбежав к тропинке, подобрал то, что упало. Обугленная голова прокатилась по краю мешка, прежде чем упасть внутрь. Я уже видел это много лет назад.

Мама переехала жить к нам, но мы видели, что она тосковала; наверное, мои родители по-своему любили друг друга. Год спустя она умерла. Возможно, я убил их обоих. Я знаю – то, что появилось из дымохода, было в некотором смысле моим отцом. Но, конечно, это было предчувствие. Разумеется, мой страх никак не мог стать причиной того, что он умер именно так.

Преображение

Едва добравшись до квартиры, Дон взялся за перо. Он как следует обдумал главу, пока шел домой. «Какие же преображения претерпевает вервольф?» – написал он. Новый уличный фонарь возле автобусной остановки вспыхнул, когда октябрьский вечер сделался достаточно темным. «Превращается ли он в другое существо в буквальном смысле или происходит всего лишь регресс?»

– Как продвигается? – спросила Маргарет, войдя.

– Неплохо. – Так оно и было, хотя она его отвлекла. Дон уставился на голубоватый свет фонаря, подыскивая окончание фразы.

После ужина, во время которого Дон мысленно конструировал абзацы, он поспешил обратно к письменному столу. Голубоватый свет размыл чернильные строчки; остаток страницы выглядел бесстрастным, словно Арктика, простором, слишком необъятным, чтобы его можно было заполнить. Заготовленные абзацы показались слабыми. Когда Дон задернул шторы и немного поработал, фразы вышли скучными. Завтра суббота. Начнет пораньше.

Дон позабыл об очередях на автобусной остановке. Он подошел к рабочему столу, даже не побрившись, но собравшаяся снаружи публика уже вовсю обсуждала, как избегнуть столпотворения там, куда они ехали за покупками. Люди находились от него менее чем в трех ярдах, а стекло казалось очень тонким. Он был уверен, что с каждой неделей шум на улице усиливается. И все же Дон мог не обращать на него внимания, пользуясь периодами тишины.

«Разве мы все еще не примитивны? – написал он. – Разве цивилизация…» Дети хныкали, тянули матерей за юбки. «Разве цивилизация…» А теперь матери трясли детей, давали им затрещины, кричали. «Разве, мать ее, цивилизация…» Автобус унес часть собравшихся, но те, кому места не хватило, начали громко и нудно ворчать.

– Да, все в порядке, – сказал он Маргарет и притворился, что изучает матчасть. Он не соврал. Просто испытывал временные затруднения.

«Разве цивилизация просто не поймала в ловушку и не вытеснила наши примитивные инстинкты в подсознание?» – наконец, с трудом, удалось ему сформулировать. «Но чем сильнее…» Снаружи скапливалась толпа в шарфах, скандирующая футбольные лозунги. Вот и образчик дикарского поведения. «Но чем сильнее…» Молодежь заглядывала в его окно, кричала что-то бессмысленное. Если бы только в спальне было место для письменного стола, если бы только остановку соорудили хотя бы через пару домов отсюда… Он вынудил себя опустить взгляд. «Но чем сильнее вытесняются примитивные инстинкты, тем более жестокими будут их случайные вспышки, выражающиеся в массовых убийствах или подлинной ликантропии». Господи, достаточно. В воскресенье будет лучше.

В воскресенье на улице собралось полным-полно детей, игравших в подвижные игры. Он бросил писать и листал библиотечные книги, пока Маргарет строчила свои отчеты. Дон порадовался, что нашел время для чтения книг. У него появились новые идеи, благодаря которым глава получится сильнее.

В понедельник на работе начался хаос. Теперь, когда всю информацию собрали, настала пора самых сложных налоговых расчетов. Налогоплательщики звонили и ругались из-за того, что их заставляли ждать; офисные телефоны не умолкали. «Налоговая инспекция слушает, – все время повторяли Дон и его коллеги. – Налоговая инспекция слушает». Так или иначе, с тремя крайне запутанными случаями ему все-таки удалось разобраться.

По дороге домой Дон почувствовал себя увереннее. Он уже работал над третьей главой, и издатель сказал, что эта книга должна быть более коммерческой, чем первая. Возможно, на гонорар получится купить дом, тогда Маргарет сможет бросить работу в соцслужбе и родить ребенка; возможно, он даже сумеет превратить писательство в основную работу. Дон зашагал домой, полный решимости улучшить книгу. В темно-синем