Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

– Привет, мама.

Вместо видео – картинка: смешной округлый мультяшный жук в плаще. Какой-то персонаж из «Пустого рыцаря», любимой Колиной игры. Она честно попыталась как-то разобраться в его компьютерных игрушках, но запомнила только эту. Очень уж приятный стиль с большим количеством круглых выразительных жучков-паучков. Жене они тоже нравились.

– Привет!.. – довольно протянула она. – А я тебя не вижу.

– Сейчас.

Изображение сменилось на видеотрансляцию. Сын сидел в темноте. Там, в далекой Австралии, уже стояла глубокая ночь, а Коля, в отличие от светолюбивой Марины Константиновны, предпочитал сидеть в темноте. Большая часть его комнаты терялась во мраке; на этом фоне сильно выделялось белое, слегка размытое лицо. Соединение сегодня было не очень, и Марина Константиновна сделала себе мысленную пометку позвонить оператору. До того как Коля уехал, ее никогда не заботила скорость интернета, а теперь вот она готова была воевать за каждый мегабит в секунду.

– Так видно?

– Да-да, видно!

Звонки всегда начинались с проверок про «видно» и «слышно». И неизбежно переходили к погоде. Казалось бы, банальность, но они с Колей не уставали сравнивать погоду; Марину Константиновну поражало, насколько она у них бывала разной, и умиляло, если вдруг оказывалась одинаковой. «Мир так велик», – думала она. И он так сильно изменился в последние декады: теперь северный мальчик мог за какие-то сутки перебраться на другой конец этого огромного мира… и вернуться обратно. К маме.

– Напомни, когда ты летишь?

– Двадцать четвертого. В ночь. – Он поморщился.

– Через…

– Пекин. Семь часов пересадка. Но там должен быть лаунж.

– На Новый год обещают минус сорок. Привези куртку.

– У меня места не будет в чемодане, мам. Я же подарки везу.

– Замерзнешь.

– Так ты же меня встретишь? Возьми мою старую. Она же еще у тебя висит?

– Надо поискать. – Она отпила чаю. – По-моему, я ее убрала. Место освобождала, Женьке новые вещи взяли.

– Как она?

– Подросла. Возраст такой… Сейчас с горки катается.

– Там же? На площадке?

– А где?

– Да я прочитал, что там открыли недавно новый спуск с арендой тюбингов. Думал, как прилечу, посмотреть, как там.

Марина Константиновна улыбнулась: ее радовало, что сын все еще читает что-то о родном Уренгое. Она этим даже гордилась. Не забывает! Коля вообще дает много поводов для гордости: всю эту схему с заокеанским образованием сам придумал, сам нашел на это дело гранты, сам подготовился. И живет теперь за границей один. Совсем самостоятельным стал…

– А там, я так понимаю, снега не бывает.

– Нет, не бывает. Ну, хотя, знаешь, Эрон мне говорил, как-то его в детстве отец вывозил куда-то тут рядом, в горы… ну, холмы скорее… зимой, и они нашли там маленькую серую, грязную кучку снега… Но это в августе. Сейчас-то, сама понимаешь, жарко. – Коля демонстративно утер лоб тыльной стороной ладони. – Еще и кондиционер сломался. Я открыл вон, но, по-моему, только жарче стало.

Ее сын, располагавший лишь небольшой студенческой стипендией, снимал комнату на первом этаже ветхого дома в северном пригороде Мельбурна. В доме проживали еще полдесятка студентов. Почти коммуналка, думалось Марине Константиновне, и эта мысль в некотором роде даже грела: ей казалось, что сожительство с местными сыну пошло на пользу. Она знала, что с соседями Коля сдружился. Он нередко рассказывал, как они вместе куда-то выбирались, играли в карты или просто закатывали пирушки, «потлаки», на которые каждый должен был что-то приготовить. Сын уже несколько раз выпрашивал простые рецепты. Марина Константиновна один раз ответила пирожками, другой – чебуреками. Сознательно выбирала что-нибудь посытнее, понимала, что пирушкам наверняка сопутствуют попойки… Студенты – они и в Австралии студенты.

Нет, ее не беспокоили его соседи. Не нравилось ей то, что в Австралии, населенной, в ее представлении, сплошными гигантскими пауками и казуарами с ножами вместо когтей, сын живет на первом этаже, а одна из стен его комнаты представляет собой почти сплошную стеклянную панель с раздвижной дверью. Рабочий стол Коли занимал примыкающий к этой стеклянной стене угол. Справа от сыновьего плеча на мутном стекле играли синеватые блики. Чуть дальше, ближе к противоположному углу, где все терялось в тенях, полагалось быть двери – но Коля ее сдвинул, и потому там маячил только серый прямоугольник хлипкой сеточки от насекомых.

– Лучше закрой, – посоветовала она. – Заползет какой-нибудь гад.

– Сетка же стоит.

– Ты говорил мне, что она плохо прилегает.

– Нормально. И я порог на всякий случай бораксом посыпал.

– Что такое боракс?

– Тетраборат натрия. Гады его не любят.

Бура, догадалась Марина Константиновна. Русского языка Коля в Австралии не забыл, но в речь его порой проскальзывали чужие словечки.

– А змеи?

– Мам, нет тут никаких змей. Это же город.

В его голос закрались ноты до боли знакомой усталости: ну мам. Марина Константиновна не помнила, чтобы сама когда-либо так разговаривала с родителями. Впрочем…

– Боракс работает, но я еще хочу купить диатомит! – поделился с ней Коля. – Эрон боится, у нас огненные муравьи могут завестись, а это тут вообще национальная проблема. Диатомит, кстати, крутейшая штука, мама. Ты вот знаешь, что это такое на самом деле?..

Она не знала, и ей на самом деле было не очень интересно, но Коля уже начал объяснять – что-то про останки микроскопических моллюсков, – и она, попивая чай, заслушалась. Мелькнула мысль, что стоило бы проверить, как там Женька, но Марина Константиновна эту мысль отогнала: прошло-то сколько, минут десять? Все с девочкой в порядке, площадка полна детей и родителей: в это время года к горке со всего района детишки стекаются. Да и достаточно Жене внимания, а Коля – он там один как-то должен справляться, должен видеть, что она не отвлекается, она здесь…

Видео тем временем зависло. Лицо Коли замерзло в смешной гримасе. Марина Константиновна снова улыбнулась. Умный у нее все-таки сын.

Она перевела глаза чуть повыше и нахмурилась. По серому прямоугольнику сетки будто рябь пробежала. Обрела резкость вертикальная черная прореха с краю: сетка действительно плохо прилегала к раме. Царившая снаружи темная австралийская ночь словно струилась в эту прореху, тянулась внутрь угольно-черным щупальцем.

Изображение опять дрогнуло и комично прокрутило пропущенные секунды на повышенной скорости.

– …мне аж тоже захотелось, – щебетал Коля. – Сейчас вернусь.

– Что?

– Чаю возьму и вернусь.

Марина Константиновна осознала, что крепко-крепко сжимает в обеих ладонях еле теплую кружку. Она заставила себя расслабиться. На экране Коля поднялся из-за стола. В кадре мелькнул логотип его университета, напечатанный на толстовке. Покачиваясь на затекших ногах – опять весь день за компьютером просидел? – сын ушел куда-то влево.

Теперь она видела чуть больше комнаты. Чуть-чуть. Колин ноутбук явно был выставлен на минимальную яркость. Еще и с этой его оранжевой настройкой. Да и соединение по-прежнему оставляло желать лучшего: «зум» передавал ей зернистую, дефектную картинку.

В первую очередь в глаза бросался простенький