Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

деревни Брейтуэйт, дождь прекратился. Облака затянули небо; сквозь редкие просветы проникал свет июньского солнца, скользя по окрестным вершинам. Он направился в кафе у подножия перевала Уинлаттер – не потому, что Венди любила этот домик с домашней выпечкой и книжными полками, нет, просто решил что-нибудь почитать: он намеревался довериться судьбе, чтобы та выбрала книгу. Но заведение оказалось закрытым. Рядом с ним речушка Коулдейл-Бек, как и прежде, болтала сама с собой.

Стоит ли подняться на Гриздейл-Пайк? Он вспомнил вид, открывавшийся с вершины: Брейтуэйт и Кесвик, раскрашенные в оттенки голубиного крыла, бело-серые на фоне палитры полей. Туристы упорно плелись наверх, навстречу переменчивому солнцу. Иногда зрелище тяжело бредущих людей, скрипящих горными ботинками, упирающихся палками в землю, краснолицых и пыхтящих, как перегруженные локомотивы, превращало путь вверх по склону в механическое усилие, абсурдное и бессмысленное. А вдруг там, на вершине, группа школьников устремилась к обрыву, уподобившись леммингам?

Нокс решил вернуться к Барфу: там он сам по себе – туристам без путеводителя мистера Уэйнрайта казалось, что покорить эту возвышенность невозможно. Вновь идя через Брейтуэйт, он миновал почтовое отделение. Оно когда-то восхитило Венди: белый домик, стоящий в одном ряду с другими такими же, отличающийся от них лишь стойкой со штемпелем для погашения марок в прихожей, рядом с лестницей. На садовой дорожке кувыркалась на ветру открытка. Что это было у нее на уголке, марка или поросль мха? На мгновение Ноксу показалось, что он узнал почерк… но на чей он был похож? Ветер перевернул открытку, как страницу книги. Там, где могла быть картинка, оказался мох, своими очертаниями смутно напоминающий двух людей, прижавшихся друг к другу. Трепещущая открытка скользнула мимо Нокса в канаву и застряла, размахивая своим посланием. Он импульсивно потянулся к ней, но опоздал – картонка провалилась между прутьями решетки.

Он вернулся на дорогу, ведущую в Торнтуэйт. Солнечные лучи падали на осыпи; с живых изгородей капало ослепительное серебро. Голоса все еще доносились из пустующего лагеря, хотя теперь звучали отдаленно, как эхо. Слов было не разобрать, но казалось, из палатки кто-то зовет кого-то по имени.

В Торнтуэйте только отель сиял ярче Епископа. Когда Нокс взглянул в сторону постоялого двора, в окне его спальни появилась Венди. Конечно, это была горничная, но он испытал потрясение, так как внезапно осознал, что поселился в том же номере, который делил с бывшей женой. Конечно, хозяйка «Лебедя» не могла так поступить намеренно; простое совпадение. Нахлынули воспоминания, сбивая с толку своей яркостью: вот они рухнули на кровать, счастливые, после целого дня прогулок, вот занялись любовью, и ни ему, ни ей не пришлось просыпаться на заре в одиночестве. Только что, бредя по дороге, Нокс подумывал о том, чтобы подняться в номер и отдохнуть. Внезапно он передумал и решил провести вторую половину дня на ногах.

Ни тяжелая дорога, ни заболоченный берег озера Бассентуэйт его не прельщали. Он бы забрался на Барф, как и намеревался. Ему не нужна была книга мистера Уэйнрайта, он знал маршрут наизусть. Венди нравились эти рукописные путеводители; ей нравилось рыться в них в поисках автопортрета мистера Уэйнрайта, который всегда был спрятан среди нарисованных от руки пейзажей… ну да, вот и он – в харрисовском твиде, любуется Лантуэйтским лесом. Нет, сегодня Нокс обойдется без книг.

Начало пути через лиственничную плантацию Бекстоунз оказалось нетрудным. Вскоре он уже карабкался вдоль Бекстоунз-Джилл, слушая замысловатый шум воды, с которым заточенный в каменный желоб ручей стремился вниз по склону. Тропа становилась все круче. Где-то в другом месте Венди бежала впереди, насмехаясь над его медлительностью, а он пыхтел и ругался. К настоящему времени большинство воспоминаний напоминали анекдоты, которые он случайно услышал или подслушал, – размытые, лишенные важных деталей, иногда противоречивые.

Нокс устроил короткий привал. Лиственницы вокруг покачивали многочисленными ветвями, сосредоточенно танцуя на одном и том же месте. Его дыхание выровнялось, он перестал тревожно щупать собственный пульс. Заковылял вверх по тропинке, на которой то и дело попадались куски сланца. По обе стороны из перегноя росли папоротники. Кончики их верхних листьев были туго свернуты и выглядели приросшими к стеблям зелеными гусеницами.

Тропинку преградил небольшой выступ скалы. Пришлось с трудом обогнуть его, чтобы продолжить путь. Из-за лишайника корни деревьев оказались неотличимы от скал. Нога Нокса соскользнула; он начал сползать, ударился локтем, хватаясь за что попало. Боже милостивый, склон был короткий, в худшем случае подвернул бы лодыжку, а еще мог ухватиться за какой-нибудь другой камень, в любом случае кто-то пришел бы на помощь – он слышал голоса, неясные, как заглушивший их шум ручья. Наконец Нокс убедился, что ему больше ничто не грозит, хотя бедро он все-таки ушиб. Сел, проклял свое бешено колотящееся сердце. Ему было все равно, кто его услышит – но, возможно, никто и не услышал, потому что обладатели голосов так и не появились.

Он с трудом продолжил подъем. Лиственницы уступили место елям и пихтам. Поваленные стволы, расщепленные, как кости, мешали продвигаться вперед. Как далеко предстояло забраться? Он, должно быть, одолел с полмили, пусть и казалось, что больше. Атмосфера в лесу стала угнетающей. Причудливые лишайники в изобилии росли на хрупких ветвях; куда ни кинь взгляд, всюду процветали паразиты, поглощая почву и лес – жизнь постоянно и безжалостно обновлялась. Он вспотел, и липкая прохлада этого места не могла его остудить.

Тишина овладела им. Он слышал только беспокойный скрип деревьев. Долгое время не мог разглядеть «Лебедь»; небо тоже было невидимым, за исключением фрагментов, обрамленных ветвями. Внезапно, карабкаясь среди мшистой земли и камней, он отчаянно захотел выбраться на открытое место. Ему не хватало воздуха, словно над вездесущим лишайником стоял густой туман. Он заставил себя двигаться вперед, тяжело дыша.

Боль вынудила его оцепенеть – внезапная боль, пронзившая сердце и парализовавшая конечности. Голова распухла, пылала, кровь оглушительно пульсировала в ушах. Неужели сквозь этот рокот раздавались голоса? Может, позвать на помощь? Но Нокс понял, что сил может не хватить даже на очередной вздох.

Боль прошла так же внезапно, как и появилась, хотя чувство было такое, словно она прожгла дыру на месте сердца. Нокс прислонился к скале. В ушах звенело, как будто над головой ударили в колокол. Господи, доктор был прав; надо себя беречь. Но если придется отказаться от бесцельных прогулок, чем же тогда себя радовать? Наконец он ощупью выбрался из сырой лощины, хотя голова все еще кружилась, а ноги ступали нетвердо. Путь казался далеким и смутным.

До опушки Нокс дошел без новых происшествий. За нею