Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

шипение газовых ламп на стенах, жена и дочь директора, прислуживающие зрителям в зале и подпевающие мюзиклам… В послевоенные годы на сеансы пускали за сетку с бутылками из-под лимонада, а владельцев близлежащих огородов – за пакет овощей, для чего в билетной кассе имелись древние весы, позаимствованные из лавки зеленщика. А теперь кино смотрели в бетонных бункерах, если вообще могли себе это позволить.

Увы, не было смысла тосковать по ушедшим временам, ибо старый кинотеатр превратился в черный ход для воров. Вот, значит, как они грабили других лавочников в квартале. Время от времени он слышал по соседству звуки, слишком громкие для крыс. А теперь, судя по тому, что случилось со стеной, злоумышленники проделали потайной лаз в его магазин.

Миссис Энтвистл ждала у прилавка. В последнее время она приходила за покупками не столько по нужде, сколько из преданности, вспоминая те времена, когда его мать пекла хлеб дома, чтобы продавать в магазине.

– Один нарезанный батон, – извиняющимся тоном сказала она.

– Вы пройдете мимо мастерской Фрэнка? – Батон под скользким целлофаном был податливым, совсем не похожим на хлеб его матери. – Вы не могли бы передать ему, что мне нужно срочно починить стену? Я не могу надолго оставить магазин.

Автобусы везли припозднившихся людей на работу или в школу. Прошло девяносто минут – он определял время по пассажирам, не нуждаясь в починке часов, – и настал черед покупателей, направлявшихся в центр Ливерпуля, но Фрэнк так и не появился. Ворча себе под нос, Ли закрыл магазин на десять минут.

Пронизывающий февральский ветер с Мерси дул вверх по склону, волоча за собой клубы дыма, похожие на призраков фабричных труб. Там, где улица пошла под уклон, желтая машина рушила остатки очередного дома. Громада Лайвер-билдинг казалась монументом посреди кладбища из бетона и камня.

Расположенная за магазинами детской одежды и натуральной еды мастерская Фрэнка походила на лабиринт, выстроенный из свежей древесины. Хозяин лабиринта был занят тем, что прижимал дверь к визжащей круглой пиле. Он уставился на Ли с таким видом, словно ему никто ничего не сказал.

Когда Ли сдержал вспышку гнева и объяснил, в чем проблема, Фрэнк пообещал:

– Нет проблем. Просто свистни, когда будешь готов.

– Так я готов.

– Что ж. Как только закончу с этим делом, заскочу к тебе. – Ли уже направился к выходу, когда Фрэнк крикнул вслед: – Хотел рассказать один анекдот…

Через четверть часа запыхавшийся Ли вернулся в свой магазин. Там все было в порядке. Он быстро обошел кинотеатр снаружи, но все двери казались закрытыми, и он не увидел потайного входа. Тем не менее он был уверен, что воры – вероятно, малолетки – каким-то образом пробрались внутрь.

Автобусы были забиты пенсионерами, сидевшими неподвижно, как фарфоровые куклы. В магазин просачивались обычные для обеденного времени клиенты: мужчины, не нашедшие любимую марку сигарет в пабе через дорогу, дети, отправленные с поручениями, пока их обеды остывали на столе или подсыхали в духовке. Пустой автобус промчался по безлюдной улице, и в магазин вошел худощавый юноша в кожаной куртке, в то время как его спутник остался топтаться в дверях. Будет ли у Ли шанс защитить себя или хотя бы позвать на помощь? Но они не планировали кражу, а просто хотели убедиться, что не пропустят свой маршрут. Ли ощущал себя одновременно готовым дать отпор и уязвимым. С тех пор, как начались ограбления, он слишком часто испытывал такие смешанные чувства.

Магазин все еще стоил того. «Не держись за него, если не хочешь», – сказал его отец, но сменить род занятий означало бы признать поражение. Кроме того, здесь он и его родители сблизились еще сильнее, чем дома. После их смерти ему пришлось свести ассортимент к товарам, которые люди хотели приобрести в спешке или после закрытия других магазинчиков: фонарики, консервы, электрические лампочки, сигареты. «Домашний хлеб Ли» ушел в прошлое, но это по-прежнему был семейный бизнес.

Настал час пик, и вереницы автобусов поднимались на холм, развозя по домам толпы пассажиров. Когда фургон с газетами вывалил на крыльцо пачку вечерних выпусков «Эха Ливерпуля», Ли понял, что Фрэнк не придет. Он бросился к мастерской, но там было заперто и пусто.

Что ж, тогда он останется в магазине на ночь, все равно дома никто не ждет. Чего уж там, он собственными руками облегчил ворам труд, выломав дверь кладовки. Его присутствие в освещенном магазине должно их отпугнуть, ради их же блага.

Ли купил в пабе два пирога со свининой и несколько бутылок пива. Пустые автобусы отъезжали от остановки, как машинки в парке развлечений. Он пил из маминой кружки, выпущенной в честь коронации, которая всегда стояла рядом с электрическим чайником.

С таким же успехом Ли мог в восемь часов закрыть магазин; кроме пожилой дамы, которой не понравился ассортимент кошачьего корма, никто не пришел. В конце концов он запер дверь и сел читать газету, которая казалась написанной на каком-то новоязе: «ХРЯСЬ И ВСЁ! ДИРЕКТОР ОСУЖДАЕТ» – гласил заголовок статьи о внезапном закрытии какой-то школы.

Не подпереть ли дверь кладовой на случай, если он уснет? Нет, его должно быть видно со стороны кинотеатра, ведь тогда сохраняется надежда спугнуть воров. Когда Ли был маленьким, они вряд ли осмелились бы забраться в сам кинотеатр, не говоря уже о том, чтобы что-то украсть – но в последние дни его существования, когда старик бродил по проходам, все изменилось.

Все, возможно, даже директор, боялись старика. Никто из знакомых Ли никогда не видел его лица. Обычно он возился с тусклыми газовыми лампами, чтобы еще больше убавить пламя, а потом в темноте начинал издавать такие звуки, словно одновременно бормотал себе под нос и жевал что-то мягкое. Он подкрадывался к болтливым детям и светил им фонариком в глаза. Когда же шикал на них, из его рта вытекала какая-то белесая жидкость.

Но сейчас настали времена, когда никто никого не боялся, и уж подавно никто не испугался бы Ли, сидящего ночью в магазине, как болван. Он уже был раздражен и расстроен. Насколько хуже ему станет в итоге, после стольких часов безделья, на протяжении которых он еще и потратит электричество на освещение и обогрев?

Размышления завели в тупик. Он сказал себе, что все-таки не беспомощен. Допил пиво, выключил свет и попытался как можно удобнее устроиться на стуле. Не исключено, придется долго сидеть, не шевелясь.

Он надеялся лишь, что грабители подойдут достаточно близко, чтобы удалось разглядеть их лица. Рядом лежал наготове фонарик. Несомненно, они струсят и убегут,