Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Он пересек ручей и поднялся по тропе. Поросший вереском склон спускался к небольшой долине. По озеру Бассентуэйт плавали лодочки. По вереску постоянно пробегали волны; ветер трепал дождевик, и ткань оглушительно хлопала. Нокс почувствовал себя ужасно уязвимым, отданным на милость сил природы. Лицо окоченело. Овцы шарахались от чужака. Из-за их стремительности его неспособность выдержать натиск ветра казалась нелепой и раздражающей. Он потерял всякое представление о времени, прежде чем достиг вершины, где остановился, зачарованный. Наконец-то мучения обрели смысл.

Он как будто увидел перед собой весь мир. Свет и тень величественно проплывали над высокими холмами, которые тянулись к таким же колоссальным облакам. За Бассентуэйтом возвышенности, превосходящие ту, на вершине которой он стоял, превращались в ступени на подъеме к горе Скиддо, чьи обманчиво мягкие очертания посверкивали там, где лежал снег. По гребню горы ползли несколько точек, но они были слишком далеко, чтобы он сумел разглядеть, есть ли у них конечности. Холмы демонстрировали богатую палитру из оттенков листвы, травы, вереска, папоротника-орляка, за исключением тех мест, где сквозь заросли проглядывали обширные скалистые выступы. Бегущие тени наполовину приглушали краски; редкие солнечные лучи придавали им яркость.

Пейзаж расплывался, пришлось моргнуть. Нокс плакал или глаза слезились из-за ветра? Он не мог сказать наверняка; бескрайность лишила его ощущения себя как личности. Он отдался спокойствию и полностью растворился в окружающем мире. Он наблюдал, как свет проникает сквозь плантацию Бекстоунз, захватывая ряды лиственниц один за другим. Когда он вновь взглянул в сторону озера, увиденное преобразило ландшафт.

Что за водоем виднелся там, на горизонте? Нокс никогда раньше его не замечал. Он напоминал кусок сланца, обрамленный двумя холмами, темными, как грозовые тучи, но над ним был просвет в облаках. Голубое небо проглядывало сквозь серый спутанный покров; из прорехи с неровными краями струились лучи света. Озеро вспыхнуло изнутри, изливая необычайный покой. Поля и деревья позади него стали отчетливыми, видимыми во всех деталях, сияющими. Да, Нокс все-таки плакал.

Через некоторое время он сел на камень, не ощущая стужи, поскольку тело стало холодным как лед. Скоро придется спуститься. Он в последний раз обвел окрестности взглядом. Холмы выглядели гладкими, манящими и нежными; долины представляли собой каменные россыпи. Он подставил палец красному автобусу, чтобы тот проехал по нему. Где-то поближе сновали красные точки; божьи коровки, обреченные исследовать лабиринт травинок и менять курс на каждом перекрестке. Их неразумная настойчивость приводила его в смятение.

Потом Нокс обратил внимание на заросли вереска. Вгляделся в самую гущу, в захватывающее разнообразие цветов и хитросплетения растительности. Сколько всего скрывалось в каждой поросшей вереском кочке: бездны, лишенные смысла и не предназначенные для посторонних глаз. Растения вокруг него бесконечно воспроизводили формы – стремились ли они к совершенству или были вынуждены снова и снова воспроизводить себя? Если бы он смотрел через микроскоп, мог бы узреть повторения атомных частиц, бездумно цепляющихся друг за друга и что-то строящих, одержимых стремлением материи формировать закономерности.

Внезапно это испугало его – он не мог сказать почему. Казалось, ему угрожает опасность. Возможно, такое чувство появилось из-за массы облаков, которые сомкнулись над головой подобно крышке саркофага. Цвета на вершине холма стали зловещими, грозными. Нокс направился обратно к лесу. Овечьи морды блестели, как кость, – он никогда раньше не замечал, что они напоминают жующие черепа. Группа голов, механически двигающих челюстями, сверкала белизной на фоне неба и не сводила с него глаз.

Он был рад перейти ручей, хотя и не чувствовал воды. Надо спешить вниз, пока не замерз. Лесная тишина окутала его. Не последовала ли за ним овца? Нет, просто скрипнул гниющий ствол. Он заскользил по тропинке, ступая легко и быстро, как будто не касался ее ногами.

Со всех сторон на него надвигались трепещущие серебристо-зеленые сети. Всюду покачивались ветви и тени, сплетаясь друг с другом. Верхушки некоторых елей блистали юностью. Ветра колыхали лесные глубины – казалось, там бродят смутно различимые, огромные существа на ходулях. Его сопровождали запахи растительности и гниения. Когда он ухватился за ветку, чтобы не упасть, она сломалась, осыпав его хлопьями лишайника.

Лес снова стал чересчур ярким; деревья казались жертвами процессов роста, высосанными досуха лишайником, который в то же время покрывал их изысканной патиной жизни. Куда бы ни посмотрел Нокс, лес казался невыносимо замысловатым. Как же среди всего этого он смог разглядеть инициалы? Каким-то образом они привлекли его внимание еще до того, как он понял, что видит. Они были вырезаны на растрескавшемся и сморщенном дереве: инициалы Венди и другого мужчины.

А может, и нет. Возможно, это были всего лишь трещины в коре. Конечно, они с мужчиной вполне могли забраться сюда, но чем больше Нокс щурился, тем менее отчетливыми казались буквы. Он не мог восстановить угол зрения, под которым они узнавались безошибочно.

Он все еще расхаживал взад-вперед перед стволом, словно захваченный каким-то ритуалом, когда какое-то шевеление заставило его обернуться. Было ли это движение серых деревьев под низко нависшим, почти неосязаемым небом? Нет… это было облако или туман, быстро спускавшийся с вершины через лес.

Нокс посмотрел вперед в поисках тропинки – и с сокрушающим ужасом понял, что ее там нет. Ее не было видно и позади, в пространстве между ним и стеной тумана. Невольно увлекшись лесом, Нокс сбился с пути. Он зашагал обратно к туману, гоня прочь сомнения. Конечно, тропинка не могла быть далеко. Но туман оказался густым, как ледяная вода, и к тому же ослепляющим. Путник обнаружил, что скользит по гниющей лесной подстилке к краю обрыва, который до сих пор был невидимым, но почти наверняка крутым. Нокса спасло то, что он ухватился за ветхий ствол, но, выбравшись на более безопасную почву, смог только отступить к дереву, на котором померещилась надпись.

Надо идти дальше, опережая туман и пытаясь найти тропу, ведущую вниз. Разве поблизости не было лесной дороги? Но всякий раз, когда Нокс находил легкий спуск, тот внезапно становился опасным, часто его преграждали коварные упавшие деревья. Он был близок к панике. Больше всего пугала пустота в груди. Она возникла в браке и после, она радовала Нокса, потому что давала ощущение безопасности, словно он был неуязвим. Теперь казалось, что у него не хватит внутренних ресурсов, чтобы продолжать жить.

Туман был всего в нескольких ярдах. Он поглотил тихие лесные звуки. Если бы Нокс только смог услышать журчание ручья