Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Долгое время Ли ничего не слышал. Автобусы проезжали под уклон все реже, пассажиров становилось все меньше. Сквозь шум двигателей он слышал слабые голоса, которые удалялись от закрывающегося паба. Улицы опустели, звуки слились в усталый городской гул. Оконное стекло дребезжало от ветра. Отблеск фар последних автобусов лениво проплыл по проему кладовки, от чего очертания кресел в зрительном зале кинотеатра как будто всколыхнулись. Когда наступала тишина, Ли напрягал слух. Вскоре ушел последний автобус.

Он с трудом различал сидения. Если долго смотрел на них, казалось, они колышутся, как и проем кладовой. Всякий раз, когда Ли закрывал глаза, чтобы дать им отдохнуть, он слышал тихие робкие звуки: скрип, дребезжание. Возможно, магазин всегда звучал так, когда все вокруг затихало.

Ли вскинул голову. Он был уверен, что не дремал: до него донесся звук, похожий на быстро оборвавшийся шепот. Он подался вперед, в ушах звенело от напряжения. Спинки кресел в кинотеатре – расплывчатые силуэты походили на наброски углем на черном фоне – казалось, кивали ему.

Был ли он виден в свете электрического камина? Ли тихонько выключил обогреватель и сидел, прислушиваясь, крепко зажмурившись. Быстро нагрянувший холод не давал ему задремать.

Да, в большом закрытом помещении что-то украдкой шевелилось. Ворюги подкрадывались ближе? Ли резко открыл глаза, чтобы застать их врасплох, и ему показалось, что он заметил какое-то движение – нечто метнулось в сторону от дыры в стене.

Ли сидел совершенно неподвижно, хотя от холода правую ногу уже начало сводить судорогой. Он не мог определить, сколько времени прошло, прежде чем снова заметил движение. Хотя оно оказалось таким смутным, что он не мог оценить его скорость, возникло тягостное ощущение, что кто-то наблюдает за ним из тьмы зрительного зала. Кажется, раздался скрип половиц.

Воры, наверное, издевались над ним? Забавлялись, дурача его, наблюдая, как он тупо таращится в дыру в стене, которую они же и проделали. Ярость заставила Ли вскочить на ноги. Схватив фонарик, он шагнул в кладовую. Там пришлось умерить пыл, потому что он не хотел прикасаться к полкам, покрытым толстым слоем грязи. Дойдя до стены, разделяющей кладовую и кинотеатр, он включил фонарик и направил луч в зрительный зал.

Свет едва коснулся стен. Вокруг не было ни души. По обе стороны экрана, который выглядел прямоугольником из тумана, виднелись театральные ложи, погруженные во тьму. Было трудно отличить тени от окутанных мраком предметов, и, возможно, именно поэтому стоящие рядами кресла казались раздувшимися.

Воры, наверное, отступили в один из коридоров, к своему потайному входу; Ли слышал отдаленные приглушенные звуки. Без сомнения, они ждали, что он сдастся, но он хотел застать их врасплох.

Он перешагнул через груду щебня сразу за стеной. Скорее всего, у них не было времени убрать его, когда они проделывали брешь. Фонарь был тяжелым, что обнадеживало; пусть не вздумают приближаться. Добравшись до ближнего конца одного из рядов кресел и увидев, что они подняты и не препятствуют проходу, Ли выключил свет.

Пройдя половину ряда, он коснулся откидного сиденья, которое показалось влажным и пухлым – толще, чем можно было предположить на вид. Он не включил свет, чтобы не выдать свое присутствие больше, чем это было абсолютно необходимо. Кроме того, через магазин в зрительный зал проникал слабый отблеск уличных фонарей. По крайней мере, Ли легко найдет дорогу обратно – и будь он проклят, если кто-то воспользуется этим путем раньше него.

Дойдя до центрального прохода, он рискнул еще раз ненадолго включить фонарик, убеждаясь, что путь свободен. На всех ближайших местах восседали тени. Кое-где пружины сломались, и сиденья упали, вывалив внутренности. Ковер под ногами напоминал испорченную резину; даже хлюпал время от времени.

В конце прохода Ли остановился, стараясь не шуметь. Через некоторое время услышал, как что-то движется в коридоре слева. Тотчас же – господи, совсем забыл! – порадовался, что звуки раздались не справа, где когда-то находился и, по-видимому, оставался мужской туалет. Конечно, даже воры предпочли бы избегать двора за тем окном, особенно ночью.

Короткой вспышкой фонарика осветив пол, Ли двинулся влево. Над головой нависла тьма, казавшаяся беспредельной, заглушавшая тихий звук его шагов. У Ли возникло странное ощущение, что экран над ним стал видимой, чуть более светлой плоскостью во мраке. Он невольно вспомнил последние дни кинотеатра, особенно тот вечер, когда киномеханик, кажется, напился или заснул: кинопленка замедлилась, изображение медленно тускнело, мерцало; огромные, почти неразличимые актеры дергались и беззвучно разевали рты, не в силах остановиться совсем – казалось, что кинотеатр впал в маразм, но не хочет или не может умереть.

Еще раз ненадолго включив фонарик, Ли увидел выход: темную арку на голову выше его самого. В коридоре с низким потолком сквозь остатки линолеума просвечивал каменный пол. Ли помнил дорогу: через несколько ярдов коридор разветвлялся, один короткий рукав вел к двустворчатым уличным дверям, а другой, огибая экран, – к лабиринту старых гримерок.

Добравшись до уличных дверей, он проверил створки, на этот раз изнутри здания. В тусклом свете их контуры казались едва различимыми. Механизм, который должен был размыкаться, позволяя распахнуть двери, превратился в сплошной брус, покрытый жесткими чешуйками. Ли отряхнул руки; пальцы, испачканные в ржавчине, стали шершавыми. Ветер кидался на створки, но тоже не мог их распахнуть.

Ли вернулся к перекрестку, нащупывая путь мысками ботинок. В дальнем конце другого коридорного ответвления послышался тихий звук. Возможно, воры прятались у своего потайного входа, готовые удрать. Но, включив на секунду фонарик, он увидел, что на полу нет никаких следов.

В коридоре пахло сыростью и плесенью. Чем сильнее Ли приближался к стенам, тем более промозглым делался воздух. Казалось, темнота впитывает звуки, которые он не мог не издавать – хруст осыпавшейся лепнины под ногами, шуршание оторвавшегося куска линолеума, о который Ли споткнулся и едва не упал, от чего сердце учащенно забилось. По ощущениям прошло очень много времени, прежде чем он добрался до поворота, преодолел его на ощупь, идя вдоль стены, покрытой отсыревшей, крошащейся штукатуркой. Затем еще дольше брел в затхлой тьме, и в конце концов впереди замаячило нечто высокое.

Опять двустворчатые двери. Их запирающий механизм заржавел в приоткрытом положении, однако Ли не спешил входить. Нервная вспышка света озарила прислоненную к стене лопату – возможно, когда-то ею убирали обвалившуюся штукатурку. Раздвинув створки с помощью лопаты, он протиснулся в щель, стараясь не шуметь.

Он не смог заставить себя выключить фонарик. Казалось, в этом