Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Берри хотел издать книгу с дядиными байками, потому что многие из них не давали ему покоя: пигмеи, способные поднимать грузы в десять раз больше собственного веса, стаи птиц, хоронившие под толстенным слоем гуано любые суда, что осмелились зайти на их территорию, свет, рожденный не солнцем и не луной, озаряющий очертания острова на горизонте, удалявшегося от кораблей, когда те пытались к нему приблизиться. Будет ли это детская книга или исследование фольклорных истоков? Берри решил, что не стоит прямо сейчас затевать такой разговор, потому что проникавший в окно воздух приносил запах чего-то затхлого, очень старого.

– Была одна история, которую я тебе никогда не рассказывал.

Берри вскинул голову; он задремал. Даже его дядя никогда не начинал свои байки столь внезапно – и неохотно, – как сейчас.

– Кое-кто твердил, что не важно, увидишь ты его собственными глазами или нет, – все равно нужно защититься. – Старик разговаривал сам с собой, чтобы отвлечься от мыслей о пересохшей реке, от стоячего запаха? – Однажды ночью мы все его увидели. Только что море было пустынным, а в следующее мгновение появился он – достаточно близко, чтобы можно было доплыть. Кое-кто уже собирался так и поступить, чтобы проверить. – Он отхлебнул рома, не отводя пристального взгляда от белесых сухих волн. – Только вот они увидели, кто оттуда на нас смотрел. И запомнили навсегда, навеки. Как только сошли на берег, все обеспечили себе защиту. Даже я… – с горечью прибавил он, – хоть и твердил, что цивилизованные люди ограничиваются картинами на стенах.

Тщательно и нудно расстегнув блейзер, дядя с трудом обнажил левое предплечье. Сонно моргая, Берри разглядел татуировку – изящный парусник, окруженный вспышкой света. Его мачты напоминали какие-то символы.

– Молодежь думала, что больше ничего не нужно. Мы все хотели верить, что это нас спасет. Интересно, что они думают теперь, когда постарели. – Дядя быстро отвернулся к окну; он как будто рассердился, что его отвлекли от созерцания. Что-то кардинально изменило его отношение к татуировкам, ведь раньше он их ненавидел. Берри пришло на ум – но мысль чересчур запоздала, чтобы помешать заснуть, – что дядя позвал его, поскольку боялся оставаться в одиночестве.

Сон Берри был темным и глубоким. Мимо проплывали полузатонувшие образы, преображенные до неузнаваемости. Звуки казались шумом с поверхности, пытающимся проникнуть в морские глубины. Непонятно было, сколько раз дядя успел вскрикнуть, прежде чем крики разбудили племянника.

– Джеймс… – Голос удалялся, но сперва Берри этого не заметил; он был слишком поглощен запахом, наполнившим комнату. Рядом с ним устроилось нечто, утонувшее в стоячей воде, и находилось оно так близко, что он слышал поскрипывание. Он тотчас же проснулся и так испугался, что его едва не стошнило.

– Джеймс…

И скрип, и голос затихали. В конце концов Берри удалось внушить самому себе, что, несмотря на вонь, он в комнате один. С трудом открыв глаза, он, спотыкаясь, подошел к окну. Хотя было трудно сосредоточиться и разглядеть, что находится снаружи, его сердце бешено колотилось.

Набережная опустела; здания блестели, словно точеные костяные фигурки. Над морской дамбой тускло светились фонари. Трава, заполнившая широкое русло пересохшей реки, колыхалась в лунном свете, шелестя и поблескивая. Через заиленное пространство, оставляя за собой полосу побелевшей травы, удалялся корабль.

Он был цвета луны и казался сотворенным из той же материи. Пятна плесени покрывали паруса. В корпусе зияли дыры, и каждая обросла поблескивающей зеленью. Неужели это люди копошились на палубе? Если да, то он порадовался, что не видит их лиц, потому что движения наводили на мысли о чем-то, давно утонувшем и болтающемся под водой, влекомом течениями туда-сюда.

Пот заливал глаза. Когда он проморгался, лунный свет потускнел. Теперь корабль больше походил на холм, из которого росло несколько деревьев, а скопище на палубе, возможно, представляло собой всего лишь колышущиеся кусты. Луна спряталась за облаками, но Берри как будто продолжал видеть удаляющуюся бледную махину, увенчанную зловещими выростами, похожими на мачты. Слышал ли он голос дяди, в котором отчаяние уступило место безысходности? Когда несколько мгновений спустя лунный свет вновь залил пейзаж, там не осталось ничего, кроме волнующейся поверхности травяного моря, на котором таяла светлая полоса.

Берри пришел в себя, когда начал дрожать. Не по сезону холодный ветер гнал прочь вонь застоявшейся воды. Он растерянно уставился на блейзер дяди, аккуратно висящий на спинке пустого стула.

Полиции он мало что сумел рассказать. Приехал в гости к родственнику, которого не видел много лет. Оба изрядно выпили, и дядя, который выглядел преждевременно постаревшим, нес какую-то ахинею. Проснулся и увидел, что старик куда-то ушел, оставив блейзер, хотя ночь была холодная.

Поверили ли они ему? Полицейские действовали медленно и скрупулезно, свои мысли скрывали так хорошо, что он мог им лишь позавидовать. По его собственному лицу наверняка можно было прочитать угрызения совести, стыд за то, что он скрыл правду о дяде и фактически испортил ему репутацию. Однако это в некотором роде не имело значения: племянник не сомневался, что дядю живым не найдут. В конце концов, поскольку Берри доказал, что нужен в Лондоне, его отпустили.

Он брел по знойной набережной. Дети карабкались вверх и вниз по морской дамбе, старики с тростями прогуливались в сопровождении родни. В тусклом солнечном свете большинство зданий оставались черно-белыми. Повсюду маячили вывески «Свежие креветки». В магазине «Подарки и сувениры» застыли в бутылках корабли. Волны желтеющей травы надвигались на берег, но не достигали цели.

Стоило уехать и порадоваться, что он живет в глубине суши. Если то, что он видел прошлой ночью, было реальностью, то угроза ему не по зубам. Тут он бессилен.

Но что, если Берри действительно слышал голос дяди со стороны заиленной реки, а прочее ему померещилось? Он переутомился, его сбило с толку бессвязное бормотание родственника; как скоро он окончательно проснулся? Ему хотелось верить, что старик покинул набережную и рухнул среди травы, или даже что он жив и все еще бродит где-то там.

Был только один способ узнать, так ли это. Дядя должен находиться в пределах видимости многолюдной набережной. Держа портфель над головой, как будто собираясь нырнуть, Берри спустился с дамбы.

Трава оказалась жестче, чем он ожидал. Через большие участки приходилось продираться. Преодолев пятьсот ярдов, Берри вспотел, но не приблизился ни к противоположному берегу, ни к чему-либо еще. Впереди в дымке маячили очертания полей, обрамленных лесополосами и живыми изгородями. Фабричные трубы напоминали серые карандаши. Казалось, все они отдаляются.

Берри с трудом продвигался вперед. Трава цеплялась, птицы взлетали с