Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

что уложенную кладку. Возможно, его взрослое «я» за стеной каким-то образом это осознавало, потому что заглянуло в дыру, и на его лице отразилось торжествующее презрение, адресованное оставшемуся в темноте. Затем последний кирпич плотно лег на место, и свет погас.

Но полная тьма не наступила, и это было еще хуже. Когда Ли начал царапать голыми руками свежую стену, он видел их слишком отчетливо. Выходило так, что вскоре он узрит и того, кто держит в руке источник света – и это зрелище превзойдет все мыслимые и немыслимые кошмары.

Переправа

Когда Берри добрался до прогулочной набережной Паркгейта, он услышал шум волн. Кажется, этот звук не долетал до его ушей, пока Берри неторопливо шел по извилистой дороге из Нестона, между склонами, заросшими шелестящей травой, мимо россыпи огней в окнах. Под облаками, сквозь которые просвечивала луна, движение волн выглядело необъяснимо странным. Их шорох был тихим, не очень-то похожим на шум воды.

Ширины набережной едва хватало для двух машин. Фонари на тонких бетонных ножках стояли над морской дамбой, а по другую сторону дороги высились здания ранней викторианской эпохи: антикварные магазинчики, кафе, в которых по вечерам наверняка было множество посетительниц за чаем с пирожными, дом престарелых, частная школа, выглядевшая так, словно ее построили с какой-то другой целью. Зыбкий лунный свет всё сделал черно-белым. Некоторые дома были фахверковые, в староанглийском стиле.

Идя неспешным шагом, – июньская ночь была теплой, и он мог наслаждаться ею как мог, раз уж оказался здесь, – Берри миновал отель «Мария Селеста». Дяде название наверняка нравилось. Берри все еще продолжал криво усмехаться, когда добрался до его дома.

Как раз в этот момент луна вышла из-за облаков, и он увидел, что не так с волнами. За дамбой не было воды – там простиралась лишь колышущаяся трава, насколько хватало глаз. Вид этой травы, над которой высились дома вдоль набережной, как будто река Ди все еще протекала там же, где когда-то, вызвал у него смутное, но вместе с тем безошибочное ожидание: казалось, что-то должно было вот-вот появиться на белесых, иссушенных солнцем волнах.

Возможно, дядя чувствовал то же самое, потому что сидел у черного эркерного окна на втором этаже белого дома, устремив взгляд на простор за дамбой. Его глаза были бесцветными, как лунный свет. Пришлось позвонить трижды, чтобы он очнулся.

Берри понимал, что обижаться не стоит. У дяди он, вероятно, единственный оставшийся в живых родственник. Так или иначе, в лондонском издательстве его ждали дела: какие-то книги следовало купить, какие-то – отвергнуть; ради некоторых, по-видимому, организуют аукцион. Берри проделал долгий путь в спешке, сменив несколько поездов; голос дяди в телефонной трубке звучал не менее настойчиво, чем короткие гудки, которые его прервали. И теперь Берри очень хотелось узнать, зачем он сюда приехал.

Когда, наконец, дядя открыл дверь, он выглядел неожиданно старым. Возможно, жизнь на берегу состарила его. Он всегда был невысоким, но сейчас еще сильнее уменьшился в росте, хотя оставался по-прежнему загорелым и жилистым. В своем безупречно чистом черном блейзере с блестящими серебряными пуговицами и крошечных блестящих туфлях он походил на собственного двойника-куклу.

– Вот мы и снова встретились. – Хотя голос у него был грубоватый, рукопожатие оказалось крепким, выражающим благодарность за то, что племянник согласился приехать. Медленно поднявшись по лестнице, опираясь на перила как на трость, он проворчал: – Ну давай, садись.

В квартире не было ничего морского, даже картины на морскую тему не оживляли обои с непритязательным рисунком. Если не считать пары больших старых сундуков, жилище, казалось, не имело ничего общего с дядей. Скорее напоминало зал ожидания.

– Пропусти стаканчик, Джеймс. – Сердечность дяди несколько поблекла; даже ром был той марки, которую можно было купить в супермаркете, а не добычей, привезенной из какого-нибудь путешествия. Он сидел, глядя куда-то в простор за набережной, и потягивал спиртное так, словно то было ничуть не хуже любого другого.

– Как дела, дядя? Рад тебя видеть. – Они не встречались десять лет, и Берри чувствовал себя скованно; кроме того, дядя терпеть не мог бурные эмоции. Допив свой ром, он сказал: – По телефону мне показалось, что у тебя срочное дело.

– Ага. – С годами старик сделался еще более немногословным. И, похоже, напоминание о звонке его рассердило.

– Я и не думал, что ты живешь в такой глуши, – проговорил Берри, решив зайти с другой стороны.

– Оно ушло. – Очевидно, дядя имел в виду море, потому что продолжил: – Раньше здесь было тринадцать отелей и пирс. Сюда съезжались лучшие люди, чтобы искупаться. Говорят, улицы были такие же элегантные, как в Бате. Частная школа, мимо которой ты прошел, – это старый зал для приемов.

Хотя дядя смотрел на морскую дамбу, в его голосе не слышалось ностальгии. Он сидел абсолютно неподвижно, словно радовался отсутствию качки. В былые времена при разговоре он беспокойно расхаживал по комнате, ему не терпелось снова отправиться в плавание.

– Потом река Ди заилилась, – продолжил он. – Сейчас она не доходит сюда, разве что во время штормов и весенних паводков. Именно тогда крысы и полевки сбегаются на набережную – говорят, целыми полчищами. Я это не видел и не горю желанием увидеть.

– Хочешь переехать?

– Да, – пробормотал дядя, хмуро рассматривая свои сжатые кулаки. – Возьмешь меня с собой завтра и позволишь мне остаться, пока я не найду себе жилье? Я распоряжусь, чтобы вещи отправили без меня.

Он, похоже, не хотел ехать один – боялся заболеть в пути. И все же Берри не смог сдержать легкую досаду.

– Я, знаешь ли, живу не у моря.

– Знаю, – сказал дядя и неохотно прибавил: – Мне бы хотелось поселиться подальше от него.

Наверное, раз уж теперь дядя был вынужден расстаться с водой, своей первой любовью, он хотел про нее поскорее забыть. Берри понимал, что ему неловко просить о помощи – ему, капитану, обращаться к племяннику, которого однажды укачало на судне на воздушной подушке! Но теперь капитан превратился в ветхого старика, и его загар обернулся патиной; Берри с внезапной ясностью понял, насколько родственник сдал.

– Ладно, дядя, – мягко проговорил он. – Никаких проблем.

Старик кивал, не глядя на него, но Берри видел, как сильно тот тронут. Возможно, сейчас самое время поделиться идеей, которая пришла в голову Берри в поезде.

– По дороге сюда, – осторожно сказал он, – я вспоминал кое-какие истории, которые ты рассказывал.

– Ты их не забыл, надо же. – Голос старика прозвучал так, словно он желал обратного. Дядя осушил стакан и снова его наполнил. Может, витавший над травой