Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

Быстро провела перекличку и сказала:

– Ребята! У меня к вам необычная просьба. Сейчас я начну считать. Вы это не проходили. – «Этого еще никто не проходил, но обязательно будут», – подумала она. – Поэтому просто послушайте и попытайтесь понять логику следующего… числового ряда.

Класс не выглядел заинтересованным. Но это и не важно.

Аня начала проговаривать чевь, он легко выскальзывал из ее рта, полз по классу, смешивался с душным воздухом.

Дети окончательно заскучали, а за окном не спешили появляться летающие тарелки.

И вдруг мир взорвался звуками. Знакомые и незнакомые голоса, смех, плач, крики, оглушительные шепотки, обрывки бессмысленных слов – все одновременно. Грохотало. Рычало. Один детский крик звучал особенно пронзительно, выделялся, вонзался в голову шилом.

Аня зажала уши и отступила к доске. По всему классу, спазматично сокращаясь, двигались многочисленные силуэты разного роста; втекали друг в друга, а потом отделялись, оставляя в воздухе рябь, какая бывает на старых телевизорах. Скоро почти все пространство перед Аней заполнила пульсирующая телесная масса, истекающая какофонией.

Аня заорала, упала на колени. Один из силуэтов отделился от массы и приближался к Ане. У него было с десяток голов, на каждой – по сотне глаз, и все выражали разные эмоции, от восторга до боли.

На сокращающемся теле твари менялась одежда: тренировочный костюм с мерцанием превращался в футболку и шорты, а затем – в школьную форму. У силуэта становилось все больше конечностей, он обрастал ими с каждым шагом. Ноги, торчащие в разные стороны. Руки – вскинутые, опущенные, протянутые к Ане, с кулаками, раскрытыми ладонями и…

Аня пригляделась. Указательный палец на одной из рук болтался на лоскуте почерневшей кожи, из рваной раны текла кровь.

– Ткаченко? – прошептала Аня чудовищу, похожему на Ээха из старого советского мультфильма.

А затем из коридора раздался окрик, отчетливо выделившийся в окружающей какофонии. Парень. Подросток. Голос еще не до конца сломался. Звучал забавно. По крайней мере, забавным он раньше казался Ане.

– Скулкина, подь сюда! – кричал он.

Она точно слышала его раньше. Но правильный вопрос был не «где», а «когда».

Кричал Вадим. Ее Вадим, с которым она встретилась в школе и провела лучшие годы жизни.

Пока их не украло время.

Аня все поняла.

Существо дернулось, замерло, лишние конечности рассыпались, повисли в воздухе пыльной взвесью, а затем… все прекратилось.

Над ней стоял всего лишь Ткаченко и снимал на телефон.

– Вы в порядке, Анна Вал…

– Что происходит?! – В класс влетела Башня. И увидела Аню, сидящую на полу. – Анна Валерьевна, немедленно в директорский кабинет!

Аня встала и показала смартфону Ткаченко средний палец под возмущенный вскрик Башни.

Аню в принудительном порядке отправили в неоплачиваемый отпуск. В другой день ее бы огорчило это «изгнание», но не сегодня. Теперь у нее было время на собственные изыскания. Время, откровенно говоря, было у нее в руках. Все эти видения не имели никакого отношения ни к инопланетянам, ни к психозу.

Покалеченная рука Ткаченко стала подсказкой: чевь не сводит с ума, а позволяет воспарить над линейностью времени и дает шанс наблюдать его сразу в нескольких плоскостях. Если бы это можно было контролировать…

Первым делом Аня начала экспериментировать. Закрылась в комнате и принялась мысленно считать волшебное число – 1,4,1… И стоило дойти до точки, в которой появлялось отличие одной константы от другой, как реальность начинала плыть, ползти разрывами, то тут, то там проявляясь едва заметными детальками: вот таблица умножения, которую мать повесила на стену, когда Аня была во втором классе. Вот старый громоздкий компьютер с пузатым ЭЛТ-монитором. Вот мама – молодая, еще не сожранная временем, не сломанная Ильичевым, – склоняется над ней и чмокает в щеку, и все становится правильно, хорошо. Громоздится в углу картонная коробка с несобранной детской кроваткой – Вадим купил на радостях после результатов ХГЧ-теста. Аня задумалась. А что, если…

Легла в кровать и продолжила счет. Вскоре, как в прошлую ночь, нависла над ней тень, но теперь кочующий бесцельно по лицу рот, вращающиеся глаза, руки, касающиеся ее одновременно повсюду, не вызывали ужаса – теперь Аня знала, кому они принадлежат. Закрыла глаза и отдалась ощущениям. Даже не столько ласкам Вадима, сколько чувству того, что у нее все еще впереди. Вадим с ней. У них будет ребенок.

От сладкой истомы Аня сбилась со счета. Вадим растворился в воздухе, как и его прикосновения. Накатила апатия. Пустота разрослась до размеров самой Ани, заполнила ее целиком.

Она недавно видела Вадима с другой, слишком уж для него молодой бабой. Столкнулись в магазине. Он сделал вид, что не узнал Аню. Время исказило его: он располнел, отрастил бороду, но сильнее всего поменялся взгляд. Время выело его глаза и вставило безжизненные стекляшки.

Попытки повлиять на то, куда забрасывает чевь, не увенчались успехом. Вместо Вадима по комнате начинал метаться злополучный Ильичев – вздымал многочисленные руки к потолку и нес математическую околесицу. Вместо картин детства Аню одолевали видения о бессонных ночах, когда мама лежала в больнице.

Идею для новых экспериментов подсказал дурацкий мультик, от которого фанател Вадим. Осененная идеей, она ринулась в мамину комнату, схватила пульт и включила телевизор. Дремавшая доселе мать удивилась:

– Ты чего, заполошная? «Не родись красивой» показывают?

Аня проигнорировала укол, нажала на кнопку включения.

«Сейчас будет тебе межгалактическое ТВ!»

Передавали новости. Аня мысленно настроилась и принялась считать чевь. Сперва картинка сменилась на вчерашний выпуск «Давай поженимся!», потом прыгнула к прогнозу погоды. Аня продолжала считать, и каждая цифра будто переключала каналы: вот наивный «Осторожно, модерн!», еще не потерявший актуальности «Камеди Клаб», кадры фильмов – то ли из прошлого, то ли из будущего. «Голубой огонек», на сцене – живая, хотя уже похожая на мумию, Гурченко. Мысленный «щелк», и вот танки входят в разрушенный город. Что это – Грозный, Багдад? Аня не успела рассмотреть. Щелк – «Дог-шоу» со слипшимися в лающий ком собаками. Щелк – футбольный матч, больше похожий на апокалиптические видения – две разноцветные команды слились в мешанину. Похоже, игра была закончена, комментатор, захлебываясь слюнями, орал в микрофон. Единственной неподвижной частью экрана оставался счет: 1:4. Невпопад вспомнился вопрос Ткаченко: «За „Реал“ или немцев?» Аня взглянула на аббревиатуры в углу – RMCF и FCB. Вторая аббревиатура Ане была незнакома, а вот первую она видела… Рюкзак Ткаченко. «Реал»! FCB – немцы, значит. Она видит результат матча из будущего! От такой мысли закружилась голова. Аня едва не рухнула в мамину инвалидную коляску. Звуки реальности вернулись, и неразличимое бормотание на фоне превратилось в:

– …следнее время. Ты меня слышишь, нет? Ау!

– Слышу! Мне надо подумать. Когда будет матч?

– Какой матч?!

Аня отмахнулась, забежала в комнату и включила компьютер. За такую информацию любой букмекер продал бы собственную печень! А